Леса, луга и болота вокруг деревни Михалево Некрасовского района кардинально изменились буквально в одночасье. Несчастье с местной флорой и фауной случилось в день открытия сезона охоты.
ТРАВА тщательно вытоптана на огромной площади, словно здесь изнурительно, без отдыха работали сотни слонов, нет, пожалуй, и они бы не справились. За день до этого стихийного бедствия мы отдыхали здесь неподалеку компанией. Среди нас был один увлеченный охотник. Какая была тут красотища — первозданный, не тронутый человеком уголок природы. То и дело пересекали Костромские разливы стаи уток. Здорово летали, глаз оторвать было невозможно. Теперь, через неделю после разрешенного стихийного бедствия, их, конечно, уже нет. Уцелевшие утки, по словам местных жителей, от людей с ружьями сейчас прячутся где-то на середине Волги, маскируясь волнами этой великой реки.
До стихийного бедствия здесь на здоровенной жерди спорили чайки и вороны. Эту конструкцию птицам было удобно использовать в качестве насеста. В споре за него всегда побеждали чайки. Они дружнее действовали, да и их было значительно больше. Однако вороны действовали исподтишка. Они нападали на чаек, когда те оставались в меньшинстве. Основная-то их группа улетала за добычей — отнимали у окуня малька. Другая сторожила насест. Вот тут битва с воронами и начиналась. Как в кино про Красную армию, всегда торжественно побеждали чайки. Прилетало по тревоге мощнейшее подкрепление — и все… Вороны спасались позорным бегством.
Теперь после бедствия нет здесь ни ворон, ни чаек.
— Ну а чаек-то за что? — спрашиваем нашего охотника.
Тот виновато опустил голову, словно это он тут все разбомбил, и забубнил:
— Бывает, если уток не набили, то и чайкам достается, иной раз даже по лягушкам палят.
Конечно, бедствие не обрушилось вот прямо так, резко, без предупреждения. Все знали, что будет на голову дробь килограммами сыпать, подстрелить ненароком могут… Все непричастные к охоте спасались, словно прошло штормовое предупреждение. Поэтому и увидели, как говорится, до и после… Кошмар! Костры были огромные, об этом свидетельствуют оставшиеся невостребованными деревья. Кругом опилки. Орудовали бензопилы. Мусора ужас сколько! По большей части валяются пустые пачки из-под сигарет и коробки от всевозможных продуктов. Зачем-то копали ямы. Укрытия, что ли, делали?
Наш охотник ходил-ходил с опущенной головой, осматривал это все надругательство над природой и вдруг громко заговорил, теперь уже бодрым голосом:
— Нет, это не наши ребята были, тут военными пахнет, уж больно плотно все утоптали, дивизия, наверное, на учение выезжала.
Охотник ногой шевелил оставленный мусор, потом резко наклонился, поднял женский бюстгальтер и радостно заорал, размахивая им, словно флагом:
— Я же говорю, вояки.
Вскоре среди всякого хлама, появившегося здесь после открытия охоты, было обнаружено и несколько женских колготок. А потом все увидели груды картонных гильз. Все-таки охотники тут отдохнули. Остается выяснить — наши или костромские? Берег — ярославский, но уж больно сильно его любят земляки Ивана Сусанина. Так их сюда и тянет и зимой, и летом. Почему? Для точного ответа на этот вопрос достаточно побывать на костромском берегу. Изгажен сильнее ярославского в несколько раз. Остается теперь только себя утешать: наши-то охотники любят природу и берегут ее, а вот костромские…
