В Выставочном зале Союза художников в Ярославле устроил ретроспективный показ своих работ Александр Кравцов.
СКАНДАЛЬНЫЙ и противоречивый художник, называющий
себя субъективным реалистом, худо-бедно протусовался в искусстве четверть века. Коллеги относятся к нему неоднозначно: когда Кравцова рекомендовали в члены Союза художников России, из 15 членов правления 8 были «за», 7 — «против». В итоге Александра все-таки приняли, с третьей попытки. Что растрогало союзных мэтров, неизвестно.
Впрочем, мнение мэтров Александра мало интересует, он редко выходит в свет, пишет для себя и за славой не гонится. Несмотря на маргинальность, Александра Кравцова можно назвать успешным художником. Заработанного с лихвой хватает на то, чтобы содержать семью, троих детей, а также путешествовать по миру. Он уже объездил всю Европу, побывал в Египте. Кто-то считает его серьезным мастером, кто-то, как наиболее консервативные члены Союза, — воришкой-плагиатором.
И действительно, большинство работ Кравцова — римейки и перепевы старых мастеров, очень юморные и стебные. Так, серовскую девочку с персиками проказник легким взмахом кисточки превратил в «Девочку с кексиком». А, увлекшись импрессионистами, с изрядной долей озорства заселил «Пруд в Живерни» Клода Моне бегемотами. Чуть позже ему удалось очень плодотворно поработать с картиной Саврасова «Грачи прилетели», подпилив на той березки. Новоиспеченный шедевр получил название
«Грачи пролетели». Пресытившись реализмом, Саша стал сочинять сюрреалистические полотна а-ля Сальвадор Дали, живописать мерзких рыб-мутантов и страхолюдных макак с человеческими лицами.
А однажды Кравцов решил ударить по музейным залам автопробегом, создав серию картин, главными персонажами которых являются ретротачки. Здесь он не отказал себе в удовольствии перевести игру слов в игру изображений, отыгравшись на классике советского кинематографа. Так появились полотна «ВолгаВол
га» и «Три «Опеля» на Плю
щихе».
Метания Кравцова можно понять, если чутьчуть покопаться в его биографии. Рос и развивался Александр в глухом подполье и принадлежал к поколению дворников и сторожей, воспетых Борисом Гребенщиковым. В свое время он окончил художественнографический факультет Костромского педа. Но попытки обучать детей закончились ничем. Пришлось устроиться художникомоформителем во Дворец пионеров. Там Александр и проработал всю жизнь, малюя плакаты и лозунги. В далеких 80х Шурик был андеграундникомотвязником, сочинял хулиганские вирши, в которых демонстрировалось пренебрежительное отношение к горкомам, обкомам и парткомам, писал эпатажные натюрморты с резиновыми перчатками и разводными ключами и пейзажи с мусорными баками. Но с годами опусы типа «Летят перелетные птицы. Уходит последний трамвай, и плоские груди девицы мне на ухо шепчут: «Давай» потеряли свою актуальность и стали выглядеть как пэтэушная лирика, достойная стен сортиров, да и от помоек публика была не в восторге.
Александру пришлось искать новые пути в искусстве, и он их нашел. Стал учиться у старых фламандских мастеров, со старательностью студентакопииста живописать пейзажи Голландии и Бельгии. Сейчас картины Кравцова выглядят как ребусы, которые могут расшифровать только интеллектуалы, серьезно интере
сующиеся историей искусств.
Так, в метаниях и экспериментах проходят годы. Кравцову уже 45. Юношу бледного со взором горящим и кисточкой с дипломной работыавтопортрета сменил франтоватый господин в треуголке. А натюрморты с яйцами и воблой коллекционные вина. Но отчегото грустно на душе. Может, оттого, что девочку с кексиком в Третьяковке все равно не повесят.







