И незаряженное ружье раз в жизни стреляет

Эдуард Барбакадзе и спустя два месяца не может объяснить себе, откуда в патроннике разряженного карабина оказался патрон. Этого просто не могло быть в принципе. Охотник с двадцатилетним стажем, он всегда трепетно относился к оружию.

После каждой охотничьей вылазки разбирал, что называется, по винтику, любовно смазывал каждую деталь. А добросовестный охотник знает, что при бережном обращении ружье может служить долгие годы, сохраняя не только приличный вид, но четкость действия всех механизмов и качество боя. После стрельбы не зависимо ни от каких обстоятельств ружье должно быть вычищено и смазано.

СЕЗОН заканчивался, все ружья разобраны, остался только этот кара-

бин. Пора было и его законсервировать. Эдуард начал аккуратно разбирать оружие, и тут зазвонил телефон, он инстинктивно потянулся к трубке и то ли нажал случайно на курок, то ли соскользнувший приклад ударился об пол… Он лишь услышал хлопок — и потерял сознание.

Теперь, когда все позади, Барбакадзе, директор одного из серьезных ярославских предприятий, превозмогая боль и стараясь улыбаться, говорит:

— Ну какой нормальный человек сделает такое? Просто родился в рубашке. Повезло. Повезло, что сын был дома, в соседней комнате, что жена оказалась поблизости, и почти моментально приехала «скорая», и от дома с проспекта Ленина до больницы рукой подать. А главное — в приемном покое дежурил опытный хирург…

Андрей Савельев, кандидат медицинских наук, заведующий 14-м отделением больницы имени Соловьева, с коллегами — бригадой хирургов — буквально с того света вытащили пациента, совершив и профессиональный, и человеческий подвиг.

По словам главного врача «соловьевки» Александра Дегтярева, огнестрельная рана — это высокоэнергетическая травма: во-первых, прямое воздействие ранящего снаряда — пуля, сопровождаемая газовым выбросом, создает огромное давление, расслаивает ткани на большом протяжении, во-вторых, происходит последующий некроз — омертвление тканей…

Андрей Савельев уточняет, что это было неординарное пулевое ранение, которое затронуло и плевральную, и брюшную полости — задеты были левое легкое, поджелудочная железа, желудок, селезенка, вынесены три ребра. Сквозная рана представляла собой нечто вроде воронки — во входное отверстие лезло три пальца, а в выходное — две ладони. Естественно, рана сопровождалась сильным кровотечением.

— Я приехал вместе с моим заместителем Анатолием Казимировичем Шаколой, классным травматологом, очень талантливым хирургом, — рассказывает Андрей Викторович. — Бригада дежурных хирургов уже начала остановку кровотечения. Оно было не просто сильным, я бы сказал, запредельным — такая кровопотеря неизбежно влечет за собой летальный исход. Что говорить, ранение из охотничьего карабина с очень близкого расстояния производит смертельные повреждения.

Только благодаря правильной, тщательной организации работы, благодаря тому, что каждый в команде, от анестезиолога до операционной санитарки, знает свое место, свой участок работы, свое дело, удалось сохранить человеку жизнь. Безусловно, кто-то должен быть лидером во всем процессе, кто бы принимал ответственные решения, консультировал, определял тактику. Им и был Андрей Савельев, один из лучших хирургов Соловьевской больницы, которому принадлежат уникальные разработки, такие, как внедрение торакоскопических методик санации и дренирования плевральной полости, новейших методов остеосинтеза и реконструктивно-пластической хирургии груди, живота, повреждений магистральных сосудов — это далеко не полный перечень его профессиональных достижений. Словом, политравмы, осложненные шоком и кровопотерей, можно сказать, его стихия…

Одно дело остановить кровотечение, миллиметр за миллиметром соединить поврежденные ткани, другое дело — длительное динамичное наблюдение больного, обычная, по словам хирурга, работа коллектива врачей по выхаживанию пациента. Теперь-то это легко сказать «обычная работа». Само по себе огнестрельное ранение программирует кучу осложнений, которые хирурги этой клиники хорошо знают и умеют с ними бороться.

… Каждый раз это было тяжело. Уже после первой основной операции было два ночных выезда в больницу, когда всю ночь оперировали раз, потом всю ночь — второй. Дважды некротировалась стенка желудка. Понятно, что хирурги на глаз не могут определить, живая эта стенка или нет. Надо ждать, следить за состоянием пациента после каждого хирургического вмешательства. Раз зашили, через три дня желудочный сок разъедает поврежденные ткани, образуется перфоративная язва, через которую желудочное содержимое может попасть в брюшную полость. Сначала две такие язвы обнаружили и зашили, прошло четыре дня — новые язвы, плюс полностью обнажена и частично оторвана поджелудочная, которая также выделяет очень агрессивный сок, раздражающий раненые ткани. Пришлось его нивелировать антиферментными препаратами, попутно полностью удалить селезенку. Уже только этого достаточно, чтобы понять, насколько тяжелый случай. Эдуард пробыл в реанимации восемнадцать дней, перенес девять сложнейших операций…

Накануне нашего приезда в клинику была последняя: закрывали дефект выходной раны в поясничной области. За время лечения Эдуард потерял килограммов двенадцать. Жена Эдуарда Оксана, которая буквально не отходила все два с лишним месяца от мужа, показала фотографию, с которой нам улыбался этакий кровь с молоком крепыш и в котором трудно было узнать нашего нынешнего собеседника. Но он и теперь улыбается, с трудом, но передвигается по больничным коридорам и очень хочет на улицу — весна! Он уже точно знает, что лечение закончится благополучно, и очень благодарен судьбе и, главное, людям в белых халатах, которые за это время стали родными.

… Андрей Савельев знакомит нас с коллегами. Ординатор Павел Волков, хирург-травматолог Максим Юрасов, перевязочная медсестра Наталья Зеленцова, аспирант кафедры травматологии ЯГМА, приехавший постигать ярославскую медицинскую школу аж из Марокко, Хассан Бенэльхафи. Науку Хассан постигает у знаменитого профессора Вячеслава Ключевского, а здесь, у Савельева, работает и очень этим доволен. Все только что из операционной, закончили очередную «обычную» работу. Они скромничают и мало говорят о себе. Мы же смотрим на них и понимаем: это тот самый «человеческий фактор», без которого ни один современный метод лечения, никакое новейшее оборудование не спасут. «Соловьевка» десятилетиями без выходных и праздников дежурит по городу, работая с перегрузкой всех своих ресурсов, обслуживая 45 тысяч больных в год. По словам Андрея Савельева, здесь выживают только те, кто хочет работать, кто может не считаться ни с напряженным графиком, ни с усталостью. И кто любит свою работу. В 14-м отделении других нет. Только лучше бы сюда не попадать никому из нас — докторам ведь тоже отдыхать надо. И лучше бы ружья стреляли, когда им положено…

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page