Пугающее слово «кенотаф», что в буквальном переводе с греческого означает «пустая могила» — т. е. могила без покойника, возвращается в оборот. А символические могилки, устроенные родными и близкими погибших вдоль федеральных трасс, грозят перерасти в придорожные кладбища.
Устройство кенотафов — надгробных памятников умершим, останки которых похоронены в другом месте или вообще не найдены, а также если тело кремировано, а прах развеян — явно не в наших традициях. На Руси «любовь к отеческим гробам» всегда связывалась с конкретным местом погребения человека. И здесь достаточно вспомнить народную мудрость, увековеченную в пословицах: «Живой не без места, мертвый не без могилы», «Горе умереть, а за могилой дело не станет!», «Человек не без квартирки, а мертвый не без могилки».
Кенотафы были свойственны народам Древней Греции, Рима, Средней Азии, Египта. Обычай возводить памятники в отсутствии праха покойного, который по каким-то причинам недоступен для погребения, в древние времена связывался с убеждением, что души мертвых, не имеющих могил, не могут обрести покой. Почитание умерших считалось важнейшей и неотъемлемой частью всех культур. И если над могилой не проведен погребальный, а затем и поминальный ритуалы, то считалось, что покойный не находит посмертного успокоения, страдает и может отомстить живым.
В Древнем Египте царские кенотафы — пирамиды возводились фараонами еще при жизни как будущие «лестницы в вечность», а затем использовались в поминальных ритуалах, хотя их фактические гробницы порой находились в другом, тайном месте.
Древним грекам и римлянам было также свойственно сооружать кенотафы не на специально предназначенных для этого местах — кладбищах, а на месте гибели воинов — вдоль дорог.
Могилы вне кладбищ, пусть и в виде кенотафов — нерусское явление. Но оно ширится и растет. Придорожные кенотафы стихийно возникают уже не только на местах гибели всенародных кумиров (Виктор Цой, Михаил Евдокимов и т. д.), а и простых смертных.
Один из первых в Ярославле кенотафов — металлическое сооружение на месте гибели игрока хоккейного клуба «Торпедо», бронзового призера чемпионата России Владимира Жашкова и по сей день стоит на Тутаевском шоссе рядом с остановкой общественного транспорта «Академия», хотя сам погибший и похоронен на кладбище в городе Электростали.
Владимир Жашков пришел в «Торпедо» из ЦСКА, где выступал с 1991 по 1998 год. Это был молодой, но весьма перспективный форвард. Как говорит статистика, в суперлиге он провел 312 матчей, забросил 71 шайбу и сделал 72 результативных передачи. Уже играя в регулярном чемпионате России 1998 — 1999 годов за ярославское «Торпедо», нападающий под шестнадцатым номером забросил шесть шайб и заработал 17 очков. В плейофе Жашков отыграл четырнадцать матчей и забил еще 4 шайбы.
8 августа 1999 года, находясь на базе хоккейного клуба, Владимир и Евгений Хацей решили съездить в «Макдоналдс». Около десяти вечера хоккеисты сели в новенькую «ДЭУ Нексия» Жашкова и погнали по Тутаевскому шоссе в центр. В районе сельскохозяйственной академии иномарка столкнулась с встречным ВАЗ-2110, после чего врезалась в дерево. Не пристегнутый ремнем безопасности Владимир Жашков погиб. Хацей остался жив.
Поржавевший, с облезшей краской памятник на месте гибели хоккеиста до сих пор пугает случайных прохожих своей непонятной конструкцией в виде сжимающей факел руки.
Множество кенотафов за последние годы появилось по автотрассе «Холмогоры». А в древнем Ростове надгробные сооружения, возведенные перед стелой с гербом у въезда в город, местные власти даже предложили убрать. Слишком уж броско и неуместно выглядели могилы, обнесенные массивной цепью, перед символическим камнем с надписью «Днесь светло красуется преславный град Ростов»!
Несомненно, смерть — это, пожалуй, самое ужасное, с чем сталкивается человек в своей жизни. «Смерть и ее отрицание — бессмертие — всегда, как и сегодня, были самой мучительной темой раздумий человека. Исключительная сложность эмоциональных реакций человека на жизнь неизбежно находит свое соответствие в его отношении к смерти», — писал английский этнолог польского происхождения Бронислав Малиновский.
Но чтобы преодолеть эту кризисную ситуацию, с которой человеку волей-неволей приходится смиряться, достаточно поминального ритуала над настоящей, а не мнимой могилой умершего. Погребальная обрядность завершает пребывание человека на земле, узаконивает его уход из этого мира, и вместе с тем является продлением жизни умершего на социальном уровне в рамках общества.
Однако внезапная гибель близкого человека, а подчас и нескольких членов одной семьи в результате ДТП вызывает у родных столько эмоций, что одного памятника на кладбище им кажется мало, хочется непременно отметить и само место трагедии. Но одним вполне достаточно положить рядом с шоссе живые цветы или закрепить на ближайшем дереве венок с траурной лентой. Тогда как другим, кому позволяют средства, не терпится соорудить нечто грандиозное с именами погибших, датами рождения и смерти, портретами и некрологом, ибо установка кенотафов в нашей стране ничем и никем не регламентирована. Так, например, на месте гибели в ДТП губернатора Алтайского края Михаила Евдокимова установлен памятный камень с мемориальной надписью с именами всех погибших и построена часовня.
Фраза из фильма «Неуловимые мстители»: «… а вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина!..» — оказалась пророческой. Вдоль наших дорог тоже мертвые стоят. Только в памятниках. Но досадней всего, что при нынешней моде на кенотафы настоящие места захоронений — сельские и городские кладбища — порой пребывают в такой чудовищной запущенности, что на них страшно зайти.







