Последний июльский день, начинавшийся в Ярославле, не предвещал ничего необычного. Пожалуй, невозможно было представить, что, преодолев более пятисот километров асфальтовой трассы, вечером мы станем участниками великого праздника, отмечаемого в Четвертом Уделе Божией Матери — на святой Дивеевской земле.
Тогда мне захотелось, подобно другим паломникам, оставить записки о своем путешествии.
ОН ТАКОЙ ЖЕ, КАК ТЫ ДА Я
Наскоро собрали вещи, заправили до отказа бак нашей старенькой «Волги», помолились в храме Воздвижения Креста Господня, что в Крестах, и, как говорится, благословясь, поехали.
Побывать у батюшки Серафима мне хотелось давно. Еще в девяностые годы в Мышкине ученицей воскресной школы я ходила в нашу кладбищенскую церковь Богоматери «Всех скорбящих Радость». Там внимательно присматривалась к большой, в человеческий рост, иконе, изображавшей сгорбленного седого старичка с голубыми глазами. Образ этот сильно отличался от прочих — казалось, на нем не иконописный лик, а портрет живого человека, и оттого голубоглазый дедушка был не строгим и далеким, как другие святые, а простым и близким. Имени его я тогда не знала.
Гораздо позже я прочитала воспоминания о встрече с чудным старцем другой девочки и удивилась — детские наши впечатления схожи настолько, что и я могла бы передать их этими словами: «Ведь отец Серафим только кажется старичком, а на самом деле он такой же, как ты да я… Никогда с тех пор не видала я таких по-детски ясных, старчески прекрасных глаз… В них было откровение любви». Встреча эта состоялась в Саровском монастыре в начале тридцатых годов XIX века и была описана спустя более чем семьдесят лет Надеждой Аксаковой.
Потом мне пришлось узнать о Серафиме Саровском от прихожан мышкинского храма, которые с благочинным отцом Александром Ивановым совершили паломничество в Дивеево. Особенно поразил меня рассказ о Святой канавке — эти пожилые, знакомые с детства женщины с молитвами ходили по месту, которое останется неподвластным антихристу даже в последние времена, потому что здесь прошли стопочки самой Богородицы.
Одна из паломниц рассказывала, как однажды ранней весной еще в советские времена она добиралась из Ярославля в Мышкин. Вышла из автобуса и оказалась перед растаявшей, размытой Волгой. С собой в сумке женщина носила маленькую иконку неизвестного святого. Как шла по воде, прося защиты у седого старичка, не помнит — только оглянулась, а смертельно опасный путь уже позади. Когда открылся в Мышкине храм, она узнала, что старичок, спасший ее от гибели в холодной волжской воде, — Серафим Саровский. Поэтому и поездка в Дивеево стала для нее особой, важной. А для меня важной стала ее история — не прочитанная в книге, а прозвучавшая из уст знакомого человека. Простой житейский рассказ. Тогда я впервые подумала, что божьи чудеса, наверное, так же просты и доступны нам, как в евангельские времена.
С тех пор я стала читать воспоминания о преподобном и об основанной им девичьей Дивеевской обители. Почти сто лет назад там побывала пятнадцатилетняя девушка Зоя из Углича. Сначала она плыла на пароходе по Волге, потом ехала на подводах, ведомая желанием получить благословение на монашеский подвиг и утешение в своих скорбях. Монахиней она не стала — вышла замуж за профессора-химика, известного русского духовного писателя Николая Евграфовича Пестова, переехала в Москву, три ее внука стали священниками. Как и предрекал голубоокий саровский старец, имя которого в своих мемуарах Зоя Вениаминовна Пестова не называет, ей пришлось претерпеть немало испытаний — в тридцатые годы за веру она попала в самарскую тюрьму. Но благодатная помощь саровского чудотворца не оставляла ее всю жизнь.
И каждый раз, приходя в храм, я ставила свечу перед ликом старца с младенческими глазами и в числе прочего просила: «Батюшка Серафим, сподоби побывать у тебя!»
ПРЕДСКАЗАЛ СВОЕ ПРОСЛАВЛЕНИЕ
Из Ярославля мы выехали довольно поздно — в час дня. По атласу автомобильных дорог разработали маршрут: Ярославль — Иваново — Владимир — Муром — Дивеево. Мы тогда беспокоились: доедем ли? Но после этого паломничества я поняла, что значат слова «Бог сподобил». Действительно, старый автомобиль ни разу не сломался, и мы ни в чем не испытывали лишений — ни в пище, ни в ночлеге — и ни разу не сбились с пути. Его как будто указывали храмы, то и дело встречавшие нас вдоль дороги, сначала все чаще поруганные, печально склонившие темные главы без крестов, а потом, ближе к нашей цели, сияющие золотыми да серебряными маковицами.
Объехав по разбитой, в яминах и колеях, окружной дороге Иваново — родину первых советов, как пояснял вылинявший растрескавшийся указатель, — и миновав Суздаль, белевший храмами на фоне желтого поля, ближе к вечеру мы совершили первый привал во Владимире. Здесь я уже бывала, поэтому взяла на себя роль экскурсовода — познакомить мужа с местными святынями. В Успенском соборе, где мы рассчитывали посмотреть фрески Андрея Рублева и Даниила Черного и приложиться к мощам святого Александра Невского, архиепископ Владимирский совершал службу в память Преподобного Серафима, «наставника монахов и собеседника ангелов».
В сумерках мы въехали на родину богатыря и инока Ильи Муромца. Таким, могучим и святым, изобразил русского человека на своих полотнах Сергий Симаков.
Один из любимых образов, приведших московского художника через живопись к Богу, из столицы в глухое село Загайново под Угличем, — Серафим Саровский. На полотнах отца Сергия он предстает то отроком Прохором Мошниным, падающим с колокольни, то старцем, присевшим на ствол поваленного дерева, чтобы покормить сухариками медведя, то «воином Христовым добропобедным», прогоняющим масона, то «собеседником ангелов», торжествующим победу православия. «Преподобный Серафим — такой же богатырь. Я когда читал книгу, прямо трясся от восторга, так меня это поражало. Он меня и спасал», — признавался отец Сергий, а ныне — иеромонах Рафаил.
Когда лучи фар выхватили из мрака указатель «Дивеево», я поняла, что мечта моя начала сбываться. Выбираемся к понтонному мосту через Оку. На наши расспросы работник переправы неопределенно машет рукой, поясняя, что «здесь все в Дивеево». Дальше по богатым нижегородским селам едем в плотной колонне машин с московскими, владимирскими, нижегородскими, костромскими номерами. Едем долго, и когда уже начинают мучить сомнения — а доедем ли? — из темноты показывается светоч семидесятиметровой дивеевской колокольни.
На въезде в село у нас проверяют документы и с напутственными словами вручают какие-то бумажки. Я уже давно ощущаю себя частью чего-то большого и торжественного, но снова удивляюсь всеобщности происходящего. Разворачиваю буклетик, и — вот оно, настоящее чудо! — через четверть часа наступит 1 августа, день общенародных торжеств в честь рождения Серафима Саровского. В этот же день в 1903 году были обретены его мощи, что святой предсказал еще задолго до своей смерти: «Среди лета запоют Пасху, радость моя! Приедет к нам царь и вся фамилия». С самого утра, когда неожиданно родилась идея поехать в Дивеево, я ни разу не вспомнила об этом.
ИСПЫТАНИЕ В ТРЕХ ИСТОЧНИКАХ
Больше всего запомнилось Дивеево особой духовной атмосферой, как будто нас встретила прежняя Святая Русь с каликами перехожими, убогими странниками, усердными богомольцами. Люди добирались на праздник из Белоруссии, с Украины, из Казахстана, многие уже не впервые. Когда мы пришли в монастырь на ночную исповедь, то увидели маленькую женщину, спавшую прямо на паперти храма, головой на ступенях. Некоторые паломники прикорнули на скамейках. Погружаясь в эту благодать, и сам становишься тихим, добрым и кротким, хотя бы на время.
На краю села разместился палаточный лагерь с полевой кухней. Мы решили ночевать прямо в машине, потому что спальников у нас с собой не было, а тонкие одеяльца, которые раздавали паломникам, не спасли бы ни от холода, ни от заноз на наскоро сколоченных дощатых нарах.
На следующее утро мы отстояли несколько часов в очереди, чтобы попасть за ограду монастыря на литургию — служили Патриарший чин. Причастие в толпе раздавали несколько священников, но давки и толкотни не было, напротив, ощущалась какая-то тихая торжественность.
Такое же настроение царило и в очереди к мощам преподобного, выходившей далеко за пределы Троицкого собора, — богомольцы готовились встретиться с главной дивеевской святыней. В витринах за ракой — нательный железный крест, епитрахиль, кожаные рукавички, бахилы, мотыжка. Вещи великого молитвенника сохраняют в себе благодать Святого Духа, которую он стяжал при жизни.
После службы мы отправились осматривать монастырь. Прошли с молитвой по Святой канавке, набрали сухариков из чугунка батюшки, побывали на святых могилках: у дивеевских стариц Пелагии Ивановны, Параскевы Ивановны и Марии Ивановны, у схимонахини Маргариты Лахтионовой, единственной дожившей до возрождения обители в 1991 году, у Николая Александровича Мотовилова, служки Божией Матери и преподобного Серафима. Я видела, как особо набожные странницы ели землицу с этих могилок.
Как рассказали мне богомолки, чтобы освятиться, надо искупаться в трех дивеевских источниках, что на самом деле является настоящим испытанием. Мечтая о Дивееве, я представляла, как приеду туда непременно летом, потому что для зимнего купания во мне мало веры. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что водица в тех ключах сохраняет одну температуру — четыре градуса тепла — и зимой, и летом. Правда, паломницы пояснили, что окунуться достаточно в один источник, а в остальных — только прополоскать сорочку.
Я вместе с другими с некоторой робостью вошла в купальню на источнике матушки Александры, первоначальницы Дивеевской обители. Незнакомые между собой женщины слаженно запели «Богородице, Дево, радуйся…» и по очереди стали спускаться по дощатым ступеням в источник. Холода я не почувствовала, скорее жар, но после того, как, дважды перекрестившись, окунулась с головой, захватило дух, и я выскочила из воды. Тогда паломницы усилили молитву, а я зашла в источник в третий раз, как и положено. Муж с другими мужчинами искупался быстро и без особых затруднений. Потом нас долго не покидало ощущение бодрости и свежести.
Когда наш духовник отец Александр из Мышкина узнал об этой поездке к батюшке Серафиму, он сказал: «Это большое счастье — все равно что побывать на Афоне или в Иерусалиме. Вам простятся многие грехи». И действительно, чем дальше те дни, тем яснее в моей памяти тихий добрый свет, голубоокое сияние, несущее всем нам чудесное откровение любви.







