Суха морщинистая кожа, Седые впалые виски. Рука, что с птичьей лапкой схожа, Дрожит. От холода, с тоски? И немощь старческая ранит: За что же так — не средь детей, В уюте, дома, на диване — А тут стоять среди бомжей? Подайте ж милостыню ей!.. Эти строчки из старинного романса «Нищая», переделанные современными авторами на новый лад, невольно вспоминаются при виде согбенной старушки в драной шубейке и старом потертом платочке у остановки на площади Богоявленской в Ярославле.
Суха морщинистая кожа,
Седые впалые виски.
Рука, что с птичьей лапкой схожа,
Дрожит. От холода, с тоски?
И немощь старческая ранит:
За что же так — не средь детей,
В уюте, дома, на диване —
А тут стоять среди бомжей?
Подайте ж милостыню ей!..
Эти строчки из старинного романса «Нищая», переделанные современными авторами на новый лад, невольно вспоминаются при виде согбенной старушки в драной шубейке и старом потертом платочке у остановки на площади Богоявленской в Ярославле. Неловко притулившись в уголочке возле торгового комплекса, дрожа от холода, сидит несчастная на тюках и просит ради Христа милостыню. Да только мало кто рублик-два подаст — брошенных за несколько часов монеток едва хватило на чашку горячего чая.
Прохожие изо всех сил стараются не обращать на нее внимания. Спешат по своим делам и стыдливо отворачиваются в сторону: у всех свои проблемы. А со стены, словно в укор, взирает на нищую плакатная дива — этакая знойная кокетка, точно сошедшая с обложки «Плейбоя». И голод-холод этой дамочке нипочем, и не понять ей бабульку, чуть живую, на промерзшем, заплеванном тротуаре. Судьбы злой рок кокетки не коснулся, и нищета ее лишь забавляет.
А меж тем в холодные февральские дни таких вот сирых и убогих, как эта старушка, на улицах нашей области немало. Стоит лишь приглядеться повнимательней, и среди сытых, самодовольных лиц сразу выделяются эти — серые, худые, с впалыми щеками и потухшим от горя взглядом. Безликие. Мы пытаемся их не замечать, но они есть. А в кризис социальное неравенство ощущается еще острее.
Светлана ПАСХИНА.







