Выхожу из дома. На лавочке сидит пенсионерка Марья Ивановна. У ног ее грязная оранжевая сетка с луком. Вот подобрала, — запросто открылась она. — Лежала на свалке около контейнеров… Кто-то выбросил. Коснулся я вязанки килограмма этак в три. Лук в основном крепенький, ростки только пробиваются. — Вот эту, эту и эту луковицу посажу на лоджии в землю, и будет у меня весенняя ранняя зелень. Я слушаю, соглашаюсь, киваю, говорю, что все правильно.
Выхожу из дома. На лавочке сидит пенсионерка Марья Ивановна. У ног ее грязная оранжевая сетка с луком.
Вот подобрала, — запросто открылась она. — Лежала на свалке около контейнеров… Кто-то выбросил.
Коснулся я вязанки килограмма этак в три. Лук в основном крепенький, ростки только пробиваются.
— Вот эту, эту и эту луковицу посажу на лоджии в землю, и будет у меня весенняя ранняя зелень.
Я слушаю, соглашаюсь, киваю, говорю, что все правильно.
— А остальное перечищу, буду жарить, — рада, что я как бы поддержал ее. — С картошкой очень вкусно.
Подсела на скамейку еще старушка: ой, ой, какой лук выбрасывают, зажрались богачи, и я подобрала бы.
— Да я с вами поделюсь!
Марья Ивановна — бывшая учительница, она в курсе всех событий.
— Слушала выступление Путина в думе. Откровенно говорил, что много у нас пенсионеров получают по две тысячи, и даже уточнил — 1950 рублей… Вот я к этим «многим» и отношусь… Так получилось, работала в школе, стаж прерывался… В общем, — горестно вздохнула Марья Ивановна, — незадачливый я человек, как говорят в народе, горе луковое!
Виктор ЕФИМЕНКОВ.







