Сколько их, людей, ушедших на фронта Великой Отечественной и пропавших без вести? Самая крепкая память о них у тех, кто сам потерял на войне близких. Лучше назвать ее так — верность. С ней соприкоснешься один раз в жизни и запомнишь навсегда. До девяностолетнего возраста прожила в мышкинской деревне Коровино Клавдия Константиновна Груздева.
Сколько их, людей, ушедших на фронта Великой Отечественной и пропавших без вести? Самая крепкая память о них у тех, кто сам потерял на войне близких. Лучше назвать ее так — верность. С ней соприкоснешься один раз в жизни и запомнишь навсегда. До девяностолетнего возраста прожила в мышкинской деревне Коровино Клавдия Константиновна Груздева. Но и сейчас отчетливо помню тот день, блиставший мартовским солнцем над снегами четверть века назад, когда я впервые вошел в ее тихую горницу с довоенными фото на стенах.
В ПЕСНЯХ и стихах, в снах и чудесных историях они возвращаются домой. Отцы, сыновья, сестры, опровергая пришедшие в их дома скорбные извещения. Они возвращаются, и их ждут в деревеньках и больших городах. Вот о чем подумалось мне в тот день. А вокруг — световое раздолье, синие и белые пятна по солнечному длинному полю, сугробы. Сорок три раза наступала зима, и сорок три раза взрезал плуг весеннюю землю.
«Как только заслышу весной шум тракторов, не могу усидеть дома», — говорила тогда Клавдия Константиновна Груздева. «Вся жизнь прошла как один день», — мягко улыбалась она. За этими простыми, ясно сказанными словами слышится теперь что-то невыразимое. Но понятное, как этот, знакомый с детства мир, и эта старая дорога, и снежная Волга. И трудно объяснить это чувство и сказать о нем больше…
Страшна не смерть, а забвение, его суд без милости, поэтому так много и значат в нашей жизни слова о вечной памяти. И все думается, что он совсем где-то рядом, тот день 1941 года. И нет о нем особых слов, как о том, что всегда с тобой. Все было как и у многих в Коровине, в Охотине и в других деревнях. Пришел почтальон и прямо в поле протянул ей извещение о том, что ее муж, Алексей Семенович Груздев, пропал без вести.
Последнее письмо с фронта пришло от него из Витебска, он был зенитчиком. Едва ли четыре года насчитывает их совместная жизнь: поженились в 1937-м. Осталась маленькая дочка Ирина, спрашивавшая об отце и вместе с матерью поджидавшая солдата. Ирина — это имя в словарях толкуется как «мир».
«Все-таки не убит, а пропал без вести, — думала она. — Все будет ясно, как закончится война». Закончилась, в Охотино возвращались уцелевшие солдаты, раненые, контуженные. Слушала их рассказы. Эти суровые, жесткие слова могли отсечь надежду, но надежда, наоборот, все разгоралась, грела, светила. Не хотелось верить в смерть любимого человека весной и не хотелось верить в него зимой, когда так девственно белел мир и синие, белые пятна по солнечному полю. И все это знакомое, родное, точно говорило о доброте, о верности.
Да, есть и справедливость, и доброта, и верность — они ласково светили в глазах этой маленькой пожилой женщины и в ее простых словах. Уже тогда, то есть в восьмидесятых, не сохранилось у нее ни того скорбного извещения, ни фотографии мужа. Долго хранила его трудовую книжку, но потом пришлось расстаться и с ней, потребовалась по какой-то причине в архив. Не успели они перед войной обзавестись своим домом, а уж потом одной ей это стало и не под силу, так и жила на квартире. Да и должность была хлопотливая. С 1942 года работала агрономом. Вторая половина жизни ушла на то, чтобы залечить в деревнях раны, нанесенные войной. Все горькие слезы колхозниц, бабья ломовая работа, послевоенная нищета и голод в здешних местах прошли на ее глазах. Позднее ей присвоили почетное звание «Заслуженный агроном РСФСР», довольно редкое для Мышкинского района.
На пенсию она вышла в 1970 году. И полетели десятилетия. Дома, правда, она не сидела. Тогда этого ни педагогам-пенсионерам, ни колхозным специалистам просто не разрешалось: нагружали общественной работой. Она была и агитатором на ферме, и агитатором по предвыборной работе. Много было и других, как тогда говорили, поручений. Дочка выросла, устроилась на работу в Ярославле, возмужали и внуки.
… Тихо зимой, покойно в старом доме. Ровные половички на полу, белые занавески на окнах. И еще запомнились мне что-то неприметно праздничное во всем и ласковый покой в глазах хозяйки. И вплотную подступало к дому длинное белое поле в синей комковатой дороге и блескучем солнце. «Нет, не только в песнях и снах возвращаются погибшие солдаты», — думал я тогда, уходя из этого деревенского дома. Они живут в этом русском ласковом покое, в этих простых делах и словах. Они возвращаются и живут, потому что живет самое святое чувство в женском сердце — верность.
Теперь Клавдии Константиновне 94 года. Переехала она к дочери Ирине в Ярославль. Есть у нее уже и правнуки. Изменилась за минувшие десятилетия и деревня Коровино. В ней почти не осталось коренных жителей, она превратилась в большую дачу для горожан. Но люди старшего поколения и в Мышкине, и по всей Юхотской стороне часто вспоминают заслуженного агронома и как обладательницу редкого звания, и просто как душевного человека.
Николай СМИРНОВ,
Мышкин.







