Граф Дмитрий Иванович Хвостов, поэт, был женат на племяннице Суворова. Прославленный полководец умирал в его доме и уже ослабевшим голосом высказывал каждому из родственников последние пожелания. «Не писал бы ты стихов, Митя, не позорил бы себя!» — прошептал он зятю. «Уже бредит!» — вздохнул Дмитрий Иванович. Он не сомневался, что его поэтический дар равен примерно Державину. Но, увы, это было не так. Самые колкие эпиграммы Батюшкова, Вяземского и Пушкина выпали на долю нашего земляка.
Граф Дмитрий Иванович Хвостов, поэт, был женат на племяннице Суворова. Прославленный полководец умирал в его доме и уже ослабевшим голосом высказывал каждому из родственников последние пожелания. «Не писал бы ты стихов, Митя, не позорил бы себя!» — прошептал он зятю. «Уже бредит!» — вздохнул Дмитрий Иванович. Он не сомневался, что его поэтический дар равен примерно Державину. Но, увы, это было не так. Самые колкие эпиграммы Батюшкова, Вяземского и Пушкина выпали на долю нашего земляка.
Тут повинны и многие его личные черты, и безудержная, доходящая до чудаковатости, преданность «сладостным узам» поэзии. Слова в кавычках принадлежат Хвостову. Не щадя состояния, он печатал стихи на свои деньги, скупал нерасходившиеся книжки и принимался за новое издание. Распространялись стихи не совсем обычно — чаще рассылались безвозмездно. Один раз Хвостов прислал в Академию наук сразу 900 экземпляров перевода трагедии Расина «Андромаха». Во время прогулок его сопровождали два гайдука, и у каждого — по стопке книг.
Возвращаясь из Петербурга или Москвы в ярославское имение, он дарил свои гравированные портреты станционным смотрителям, чтобы те вывешивали их на почтовых станциях. Иногда он рассылал и свои бюсты. Тогда была отпечатана народная лубочная картинка «Стихо-творец и черт» с прозрачным намеком на Хвостова. Надо добавить, что свои литературные невзгоды Дмитрий Иванович переживал стоически.
Лет 30 — 40 назад читатели его знали лишь по эпиграммам. Но эпиграмма — это зеркало смеха. И образ, в нем возникающий, карикатурно отличен от подлинного. Хотя бы потому, что в жизни наш земляк не был тем чудаком, который возникает в восприятии читателя.
В Петербурге Хвостов дослужился до крупных чинов. В 1799 году он был назначен обер-прокурором Синода. В 1807-м стал сенатором, в 1818-м — членом Государственного совета. По просьбе Суворова королем Сардинии он был возведен в графское достоинство. Человеком он был неглупым и по характеру добродушным.
Он интересен для нас не только как колоритная историческая фигура. Знатоки той эпохи признают, что наследие его вовсе не лишено литературных достоинств. Просто как стихотворец он пережил свое время — умер Хвостов в эпоху романтизма. А в восемнадцатом столетии его сочинения и переводы в разных жанрах воспринимались сочувственно.
В своей лирике Хвостов признается, что его с детства вдохновляли родные места: речка Кубра в Переславском районе. И самого Дмитрия Ивановича в первый, наиболее благоприятный период его творчества называли «певцом Кубры». Очерк под таким названием был опубликован в 1862 году в журнале Достоевского «Время». «В игривых мне волнах являет Кубра обилие чудес, И мысль крылатая летает На свод лазоревых небес». Целый рой поэтических воспоминаний у него связан со здешними местами. О них он сочинил песенку, которая была положена на музыку Вейдемеером. Ему принадлежат и исторические описания: «О знаменитости Переславля-Залесского», «О Переславле-Залесском», один вид которого наполнял его душу «восхитительным чувством». В одной из од он воспел ботик Петра I и Плещеево озеро — колыбель русского флота. Он был дружен со многими писателями, состоял в разных литературных обществах, в архиве его собралось множество интересных материалов. Пользуясь ими, он начал составлять «Словарь русских писателей», но смерть оборвала этот труд.
Судьба его поможет нам заглянуть в литературный быт золотого века русской поэзии. Мы живее почувствуем, что значили стихи для людей той эпохи. Еще Державин сочинял их лишь в свободное от службы время. До 1825 года в журналах они печатались, как правило, бесплатно. Неужели какой-нибудь граф или князь, воспевший свою Темиру, еще будет спрашивать за это гонорар? Примерно тогда же Карамзин подметил: «Я смотрю с умилением на графа Хвостова. За его восторженную любовь к стихотворству. Это редко и потому драгоценно в моих глазах… он действует чем-то разительным на мою душу, чем-то теплым и живым. Увижу, услышу, что граф еще пишет стихи, и говорю себе с приятным чувством: «Вот любовь, достойная таланта! Он заслуживает иметь его, если не имеет».
Место это из письма Карамзина к поэту (министру юстиции!) Ивану Дмитриеву порой цитируют литературоведы. А можно было бы добавить тут и другие, более загадочные слова из той же переписки: «Я Хвостов в истории». Так великий Карамзин сказал о себе. На примере графа с лубочной картинки мы можем убедиться, как росла притягательность литературного труда, пока не стала эта профессия, по словам Белинского, «самым высоким на Руси титлом — титлом сочинителя».
Хвостов любил оснащать свои стихи примечаниями. В этом он подражал, наверное, своему любимому Державину, составившему отдельную книгу толкований, ключ к правильному пониманию своих произведений. К «Оде реке Кубре», сочиненной в 1806 году, есть примечание: «Где те, что мне всего дороже? Сей стих, относящийся к пребыванию в селе Слободке почтенных родителей автора, где при церкви по смерти покоится их прах, неоднократно был повторяем в его стихах». Так пишет он о себе в третьем лице. И заканчивает оду словами: «Я начал здесь играть на лире, Засну, оконча песнь Темире, При шуме от ее валов». То есть он высказывает ясное желание быть погребенным у родной реки рядом с родителями.
В 1940 году в Ярославском областном издательстве вышла книга Константина Иванова «Переславль-Залесский в прошлом и настоящем». В презрительном тоне, свойственном для того времени, автор уничижительно обрисовывает графа-поэта, зятя Суворова. И сообщает: «В селе Выползова слободка Переславского района до сих пор сохранились остатки имения переславского помещика, бездарного поэта — графа Дмитрия Ивановича Хвостова, которому Пушкин посвятил немало дерзких эпиграмм. Так и не дождавшись славы, граф Хвостов умер в 1835 году и был погребен в своей деревне — Выползовой слободке. Его стихотворения давным-давно забыты».
Однако в таком солидном издании, как «Краткая литературная энциклопедия», М., 1975, т. 8, сказано, что Хвостов родился 19 (31). YII. 1757 г. в Петербурге и там же умер 22. X (3 XI). 1835 г. По этим данным невольно заключаешь, что поэт и похоронен в северной столице. Перекочевали они и в другие справочные издания. Так что тут остается знак вопроса.
Нельзя согласиться с Константином Ивановым, что стихи Хвостова забыты. Прав был Батюшков, проницательно заметивший, что Хвостов и «своим бесславием будет славен». В коллективных сборниках научно прокомментированные некоторые сочинения Дмитрия Ивановича были переизданы еще в семидесятых годах прошлого века. А в новейшие времена их переиздают уже и целыми томами. На него среди современных сочинителей возникло даже что-то вроде литературной моды. Вероятно, по-новому уясняется роль поэта в современном обществе, и тут без того, чтобы не оглянуться на верного рыцаря поэзии, пленника ее сладостных уз, не обойтись.
Николай СМИРНОВ, Мышкин.







