Родители назвали ее Любовью. Хотя любви-то как раз и было меньше всего в ее длинной, полной борьбы за выживание жизни. Да и жалели ее мало. Время было безжалостное. Да, может, оно и всегда такое? Вот Любовь Васильевна Филиппова и не привыкла к саможалению. Со смехом рассказывает, как пошла она нынче летом грядку полоть, общественный огород недалеко, сразу за их двадцатичетырехквартирным домом. То ли клюшка подвернулась, то ли сама неровно ступила — упала в борозду на спину и подняться не может.
Родители назвали ее Любовью. Хотя любви-то как раз и было меньше всего в ее длинной, полной борьбы за выживание жизни. Да и жалели ее мало. Время было безжалостное. Да, может, оно и всегда такое? Вот Любовь Васильевна Филиппова и не привыкла к саможалению. Со смехом рассказывает, как пошла она нынче летом грядку полоть, общественный огород недалеко, сразу за их двадцатичетырехквартирным домом. То ли клюшка подвернулась, то ли сама неровно ступила — упала в борозду на спину и подняться не может. Хорошо, сосед рядом в сарайке чем-то занимался, подбежал, поставил на ноги. И она дальше за дела принялась.
ОНА долго смеется, поглядывая на собеседников, приглашая и их посмеяться. Ну что же вы, разве не смешно: старуха упала, и клюшка, и ноги кверху? Не смешно, плакать хочется. Но тетя Люба — человек неунывающий. Что толку хандрить, ничего от этого не изменится, надо нести свой крест. Раньше она о Боге не задумывалась, а недавно первый раз во взрослой жизни причастилась. От роду ей 91 год. О родителях сохранились самые смутные воспоминания. В них всплывает скамеечка у невысокого окна. На ней сидит молодая женщина. Ее длинные волосы распущены. И Люба, малышка, едва научившаяся ходить, расчесывает их гребешком. А вот лица женщины, сколько ни силилась, вспомнить даже в детстве не могла. Уж больно мала была, когда умерла мать. Второе воспоминание из детства: пол застелен тряпками, на них лежит мертвая мать, ее какие-то незнакомые люди обмывают.
«Я подкидыш, — так начала рассказ Любовь Васильевна о своей жизни. — Никому об этом не говорила, тебе скажу. Это ведь на всю жизнь отсвет дает, когда матери нет». С матерью Люба жила в Рыбинске, за речкой Черемухой. И в приют попала в рыбинский, монастырский. Помнит, как на именины, 30 сентября, приходила за ней монахиня и вела в церковь. В это время навещал ее в приюте высокий мужчина. Может быть, отец? И когда стали собирать детей для перевода в Мологу, Люба попала в семью. Отец ее к себе забрал. Жил он в ту пору с женщиной. Как ей в новой семье жилось, по малости лет Люба не запомнила. А вот как лишилась своих вновь обретенных родных, в памяти осталось яркой вспышкой.
Забрали их люди в форме, судили в каком-то деревянном доме. Девочку в зал заседаний не пустили. Тревога, сдавливающая ее сердчишко, была так сильна, что Люба, ни на минуту не останавливаясь, все каталась и каталась на отполированных перилах на крыльце. Никто ее за это не ругал. Потом пришли незнакомые люди и забрали снова в казенное заведение.
Ей не было и семи лет, когда ее привезли в Мышкинский детский дом. С тех пор из Мышкина не уезжала. Ребята в поисках лучшей доли, а может, в поисках потерянных родных часто сбегали. Ей старшие говорили: «Тебе, Люба, бежать некуда. Не ищи от лучшего худшего». И она никуда не убегала. Но в тринадцать лет ее выпустили в суровую взрослую жизнь. Устроили работать в пригородное хозяйство. Поселили в общежитие, здесь было тесно, шумно, жили и мужчины, и женщины. Бедные, голодные и холодные. Кормили их один раз в день, когда уже досыта наполешься грядок с морковкой, луком и репой. «Бывало, полю, полю да свалюсь в борозду и усну, — улыбается Любовь Васильевна. — Сил совсем не было. Сколько себя помню — все время голодная».
У нее маленькое лицо, и сама она маленькая, худенькая. Одно слово — недокормыш. Сколько ее помню, все время такая и была. «Сейчас в холодильнике еды полно. Внучка Катя всего накупит, ешь — не хочу, — тетя Люба улыбается. — А я ни конфет не люблю, ни колбасы. Не привыкла». И снова возвращается памятью к далеким тридцатым годам. Один раз она из-за слабости совсем не могла выйти на работу. Стояла у окна и смотрела. И никто не подошел, не спросил ее: почему же ты прогуливаешь? Ей бы тогда совсем немного надо было — доброе слово да корочку хлеба. Не нашлось рядом отзывчивой души. А просить она не умела.
Воровать, как делали многие детдомовские, гордость не позволяла. «Я лучше свое отдам, чем чужое возьму», — твердо чеканит Любовь Васильевна, что в общем-то несколько неожиданно для ее субтильной внешности. Впрочем, голос у нее и сейчас густой и низкий. Убеждает. Только отдавать-то ей долго было нечего. Когда оказалась не у дел, сильно голодала. Набралась сил, пошла домой к тете Малаше, колхозной поварихе, и попросила поесть. Наверное, это было единственный раз в ее жизни. Потому так и запомнилось.
Это уж потом она научилась устраиваться на несколько работ и как-то сводить концы с концами. Из общежития ушла на квартиру, но и здесь было тесно и многолюдно. Работала санитаркой в больнице, рабочей на птицефабрике. Была в передовых. «Один раз вместе с Маней Ласточкиной меня отправили на слет передовиков в Ярославль. В Волковском театре усадили на первый ряд. А я с утра не евши, в машине натрясло — плохо стало. Пошла по ковровой дорожке к выходу да тут и упала. Народу сбежалось. Медсестра появилась, укол сделала. Потом в буфет повела: это вам сейчас кушать нельзя, и это нельзя, а это можно». Тетя Люба рассказывает этот эпизод с большими подробностями. Наверное, единственный раз в жизни ей говорили, что нужно еду выбирать. Ее, самой обыкновенной, не хватало всегда. Снабжение в Мышкине было и до войны, а особенно после войны, плохим. Садились на баржу, договаривались с капитаном и добирались до Подмосковья, до Химок.
Тогда у нее уже было трое детей. Старшего, Валеру, она взяла с собой в дорогу, хоть и маленький, а поможет. Младших девочек, Надю и Любу, оставила дома. Обратно возвратились к причалу уже за полночь. Она надела на шею несколько связок баранок, в руки взяла сумки. Валеру оставила на пристани сторожить багаж, накупили столько, что за раз не унести, и заторопилась домой на улицу Кладбищенскую. Электроэнергию в Мышкине давали в то время только до двенадцати часов. Но в ее половине — свет в окне. Значит, дочки свечку зажгли, ее дожидаются. «Захожу, а они сидят за столом, берут что-то со стола и отправляют в рот. А стол-то пустой. Я с размаху баранки на стол бросила: ешьте, девочки. А сама бегом на пристань, к Валере, за оставшимся багажом». Она не говорит, какая боль сжала ее маленькое сердце, но картинки эти до смерти ничем не выжжешь из памяти. Ничего не проходит бесследно. Рано умерла дочь Надя. Была она добрая, отзывчивая, талантливая. Хорошо шила, вязала, рисовала. Золотой свет в ее окошке.
Особая страница в ее жизни — как теперешнюю свою квартиру получала на улице Комсомольской. Было это в шестидесятых годах прошлого столетия. Второй раз, после того как у тети Малаши поесть попросила, пришлось снова просить. Необходимость заставила хлопотать. Квартира в старом доме на Кладбищенской маловата, а дети вырастают, тесно всем вместе. В райисполкоме отказ за отказом. Написала областному депутату. Тот приехал и распорядился: Филипповой квартиру дать. Так и оказалась Любовь Васильевна с жильем. Дома тогда в Мышкине строили без удобств. Воды даже не подводили. Но все же была радость.
Сейчас у Любови Васильевны в квартире все: и газовый котелок, и вода. Здоровье и то было бы неплохое, если бы с лестницы в коридоре не упала. Ушибла ногу, ребра сломала. Но не сдается обстоятельствам. За сыном старшим ухаживает. Тому к семидесяти, ноги лишился. Старушка еду готовит и горяченькую сыну в постель подает. В одной руке клюшка, в другой — тарелка с супом. И все без жалоб и сетований. Заходят ней и знакомые. Потолковать, поучиться, как к жизни относиться, тяготы ее терпеть. Как ясную голову и твердую память, хороший настрой до старости сохранить, в дряхлость не впадать. На все это тетя Люба отвечает: «Всю жизнь голодная была. Вот сосуды и не засорились». А я от себя добавлю, что очень славный человек тетя Люба Филиппова, независтливый, отзывчивый, нежадный. И очень твердый духом. А это не каждому дано.
Надежда КУСКОВА.







