Почему на душе становится лучше, когда выпадет снег и прикроет землю? Похоже, этому радуюсь не только я. Вот на пятачке огородного пруда — клинопись следов на снегу. Тут и птичьи крестики, и парные ямки горностая, и бисерные тропочки разных грызунов, и нигде ни пуха, ни крови. ЧИТАЛ, распутывал эту клинопись, и вспомнилось, как летом, в конце июня, стоял на этом же месте под веткой березы. Из осоки на яркую зеленую ряску выползли такого же цвета три лягушки.
Почему на душе становится лучше, когда выпадет снег и прикроет землю? Похоже, этому радуюсь не только я. Вот на пятачке огородного пруда — клинопись следов на снегу. Тут и птичьи крестики, и парные ямки горностая, и бисерные тропочки разных грызунов, и нигде ни пуха, ни крови.
ЧИТАЛ, распутывал эту клинопись, и вспомнилось, как летом, в конце июня, стоял на этом же месте под веткой березы. Из осоки на яркую зеленую ряску выползли такого же цвета три лягушки. Одна — поодаль, а другая деликатными рывочками подплыла и положила голову на спину своей подружке, как это делают лошади, и замерла. А под мостками две рыбки плавали, тесно, бок о бок, не отрываясь друг от друга. Точно прогуливались с каким-то разговором в коричневатом окне воды. Один карасик почти с ладонь, а другой — в два раза меньше. Только сухой британский ум мог придумать про беспощадную борьбу за существование, будто бы идущую в природе. А иногда вот так встанешь, оглядишься, и приходит в голову: да это же просто любовь!
Николай СМИРНОВ.







