Художника зажег воробушек

В Выставочном зале Союза художников завершила работу выставка Николая Ивановича Тютикова, приуроченная к 75-летнему юбилею художника. Николай Тютиков родился в 1934 году в Ярославле в рабочей семье. Сискусством из моей родни никто связан не был, разве что дедушка — доморощенный поэт. Его хулиганские стихи я как-то нашел на чердаке. А рисовал я с детства. В детском саду увидел прыгающего на ветке воробушка и сразу схватился за кисть.

В Выставочном зале Союза художников завершила работу выставка Николая Ивановича Тютикова, приуроченная к

75-летнему юбилею художника. Николай Тютиков родился в 1934 году в Ярославле в рабочей семье.

Сискусством из моей родни никто связан не был, разве что дедушка — доморощенный поэт. Его хулиганские стихи я как-то нашел на чердаке. А рисовал я с детства. В детском саду увидел прыгающего на ветке воробушка и сразу схватился за кисть. Так, благодаря этой неказистой серенькой птичке и зажегся во мне художник. Потом были изокружки клуба «Гигант» и дворца пионеров. Люди, животные, дома, цветные трамваи — все ошеломляло. Приятель отца приносил с «Лако-краски» два-три цвета эмали, и я был счастлив, работал с утра до вечера, досадуя, что так долго тянется ночь, — вспоминает Николай Иванович. 

После школы Николай надумал поступать во ВГИК на художника кино. Но побоялся, что провалит немецкий. Кино он просто обожал. В кинотеатры на «Подвиг разведчика», «Охотников за жемчугом» и трофейную «Девушку моей мечты» прорывался всеми правдами и неправдами.

— Стоим с мальчишками в очереди так, как будто танцуем летку-енку. Чуть отвлечется билетерша — идем на таран. Пробиваемся — и шмыг по туалетам, кто в женский, кто в мужской. Бывало, кино приходилось смотреть с другой стороны экрана. Лежали во тьме за кулисами. Далее — Ярославское художественное училище, 3 года армии, служба в погранвойсках. А потом институт в Харькове. Жили бедно, голодно. Но было какое-то упоение жизнью. Может быть, потому, что совсем недавно кончилась война. Выпускали светогазету с карикатурами, стихами. Почему-то запомнился один: «Я за хлеб не отвечаю, я беру стаканчик чаю». Стакан стоил копейку, а хлеб был бесплатным, и его сметали в мгновение ока. В три часа убежишь из училища и работаешь до темноты. Настилали булыжниками мостовые, перекатывали мотки проволоки, разгружали пульмановские вагоны с буковыми деталями. Они были тяжелые и навалены от пола до потолка. Как-то одна из таких штуковин угодила мне в лоб. Боль была жуткая. А получали гроши, обманывали нас.

Многие годы Николай Тютиков ходил, ездил работать один, пряча этюдник в мешок, чтобы скрыть, что он художник, и имел возможность наблюдать.

— Бывало, сойдешь с поезда и два-три километра бегом несешься с этюдником и зонтом на излюбленный мотив. На полотнах все такое родное и доброе, наши речки, поля, дороги. Милые сердцу пейзажи села Николо-Отводное, что по Даниловской дороге. И Ярославль, белый и радостный.

«Это глоток воздуха после мертвой живописи», — пишут в отзывах посетители. Намекают на расфуфыренных небожителей шоу-бизнеса, модного Никаса Сафронова, выставленных по соседству. А разве можно пройти мимо старика в кепке, который заливается, как дитя, распустившейся ивы, трогательной и нежной? Сурового бородача геолога, в облике которого есть что-то медвежье? Или чернобрового казака Григория Ходячего, художника-самоучки, который частенько ездит с Николаем Ивановичем на пленэры. Набирается человек 5 — 6 единомышленников. Среди них знакомые имена — Владимир Горячев, Михаил Савицкий. Могут стоять с этюдниками по 5 — 6 часов. И в дождь, и в снег. С огоньком работают.

— Натура — дело кусачее, — любит повторять Николай Иванович. — Сейчас все привыкли рисовать в плоскости — очертил и раскрасил. А стоит человек перед тобой — улови-ка его попробуй!

Особенно Тютиков любит живописать женское тело. Это, по его словам, самое трудное и прекрасное в искусстве. Будь то хохотливые и от пару податливые на ласку бабенки с банными шайками, скромная молоденькая учительница русского или ненаглядные внученьки-умницы Ксюшенька и Катенька.

Натуру Тютикову всегда подыскивал его приятель Михаил Опарин, с которым они на двоих снимали мастерскую в центре города. Сам Николай Иванович уж больно стеснителен был и робок. Да и зазнобушка у него имелась. С супругой Людмилой Александровной, шутка ли, 50 лет вместе. И на полотнах часто проскальзывает ее облик милый. Она для него как для Рубенса его любимая Елена. В домик с мезонином, бывало, по 10 красавиц в очередь выстраивались. Без казусов не обходилось. Николай Иванович уже не помнит, где повстречал ту ясноглазую девочку с щечками, как райское яблочко. Уговорил позировать. А вскоре в мастерскую ворвался взбешенный отец пионерки. Орал пошлости. Но, увидев ряды картин, устыдился и, нервно схватив этюд с изображением дочери, выбежал вон. Работу Николай Иванович у него потом в сердцах отобрал.

Анастасия СОЛОВЬЕВА.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page