Что такое кризис, на который нынче кто только не жалуется, оправдывая им все свои проколы и промашки, а то и элементарную лень? А ведь неплохо бы в словарь заглянуть да и узнать, что одно из определений кризиса гласит, что это всего лишь «затруднительное положение, безденежье». На житейском, бытовом уровне кризис как раз это и обозначает.
Что такое кризис, на который нынче кто только не жалуется, оправдывая им все свои проколы и промашки, а то и элементарную лень? А ведь неплохо бы в словарь заглянуть да и узнать, что одно из определений кризиса гласит, что это всего лишь «затруднительное положение, безденежье». На житейском, бытовом уровне кризис как раз это и обозначает. Тогда стоит себе задать вопрос: а как мне из этого кризиса выбраться, а проще — как и каким образом денежек в семейную казну добавить, чтобы покончить наконец с этим ненавистным кризисом?
И вот захотелось мне найти человека, который с кризисом не только борется, а уже имеет на этом фронте определенные успехи. Признаюсь честно, среди молодежи таковых не искала, считая эту массу общества людьми слишком инертными, а проще — нытиками, которые только и привыкли жаловаться на то, что родились в плохое время. А времена, как известно, не выбирают, в них живут и умирают, то есть пока ждешь лучших времен, вся жизнь пройдет.
Среди людей, которым за семьдесят, не искала тоже. Причина тут, думаю, вполне объяснимая — физическая немощность.
Вся надежда оставалась на средний возраст, людей, о которых так отчаянно спел Сергей Трофимов: «Бьюсь, как рыба, а денег не надыбал».
И вот совершенно неожиданно мне подсказали: поезжай в Пошехонье к Марии Ивановне Фомичевой, там и увидишь реальные плоды ее сражений с кризисом.
Скажу честно, моя первая, октябрьская поездка не увенчалась успехом, на мой вопрос соседка ответила, что хозяйки нет дома, она «с клюквой мается».
— На рынке, что ли? — поинтересовалась я, уже собираясь бежать навстречу.
— Какой рынок? — услышала в ответ. — На болоте!
Признаться, я не поверила, был конец октября, руки в перчатках мерзли.
Через две недели я поехала снова. На этот раз повезло — дверь открыла сама Мария Ивановна. Надо сказать, что мы с ней слышали друг о друге, но знакомы не были, поэтому, представившись и зная, как нынче пожилые люди напуганы разного рода проходимцами, я спросила:
— Может, документы показать?
— Зачем? — ответила она, широко открывая дверь и приглашая войти в квартиру. Сразу засуетилась с чаем, угощением, я еле отбилась: хотелось поскорее удостовериться, что не ошиблась насчет сражений с кризисом, а главное — насчет реальных успехов.
Сладку ягоду брали вместе
Со средним возрастом получился прокол: как оказалось, Мария Ивановна 1935 года рождения. Значит, закаленное невзгодами старшее поколение более успешно воюет с кризисом.
В ее двухкомнатной квартире я не увидела привычной для стариков обстановки — все новое и современное, хотя живет Мария Ивановна одна. Заметив мой удивленный взгляд, она рассмеялась:
— Это все ягоды. В один год купила на вырученные деньги новый цветной телевизор, в следующий год — холодильник, диван и стиральную машинку, нынче сменила все отопление.
Вот так, при пенсии в 4700 рублей Мария Ивановна Фомичева даже не подозревает, что в мире есть какой-то кризис, весь кризис от собственной лени, считает она.
Память детства
Побывав в квартире человека, который ребенком пережил войну, грешно было бы не выслушать то, что живет в душе, горькой памятью отзывается по ночам.
Отец Марии Ивановны Иван Валерьянович Максимов ушел на фронт в числе первых и вскоре пропал без вести, оставив жене Ольге Михайловне четверых детей, самому старшему, Виталию, было 10 лет, а младшему, Михаилу, всего два года.
Приезжали к матери представители власти, предлагали отдать младших в детский дом, она же ответила:
— Сама умру, тогда берите хоть всех!
Огородом жили, сажали много свеклы, брюквы, потом парили и сушили, этим и питались. Выручал лес — грибы, ягоды. После войны было особенно голодно, но у них на квартире стояли рабочие леспромхоза, узбеки. Им давали соленую треску, они сами ее не ели, отдавали матери. Блюдо с едой всегда ставили посреди стола и приглашали всю семью — хорошие были люди.
Но голод все-таки брал семью за горло, однажды весной начал умирать голодной смертью маленький Миша, кожа сделалась желтая, сморщенная, как у старичка.
В это время Виталий пас в Дор-Согоже скот, кормили его по очереди. Он стал брать Мишу с собой — посадит на спину и носит. Женщины сжалились, стали и его подкармливать, так и спасли, выжил Миша, теперь живет в Волгограде. А вот Виталий с Иваном рано ушли из жизни, сказалось военное детство.
Оставил их отец жить на хуторе в Станке, один дом. Было страшно. Когда подросшие сыновья уходили в соседнюю деревню на беседу, мать уходила следом и брала с собой маленьких.
Это уже потом, в пятидесятых, когда наладилась жизнь в колхозе, стали давать большую дополнительную плату за лен, они наняли бригаду и выстроили в Горке-Ратаевской новый дом, который стоит и сейчас, в нем живет золовка.
Выросла вся семья в домотканой одежде, красила мать полотно ольховой корой и шила мальчишкам штаны. Поэтому почти не учились, с осени ходили в школу, а зимой сидели на печи — не было обуви.
Жизненные блага брали только старанием, вот и эту благоустроенную квартиру Мария Ивановна заработала сама. В ней и мама ее, Ольга Михайловна, доживала, умерла на 89-м году. Сама Мария Ивановна видит залог своего здоровья в том, что никогда не злоупотребляла алкоголем да трудилась много.
Валентина ГУСЕВА,
Пошехонье.







