В Ярославском художественном музее работает выставка «Русские в Париже». На ней представлены работы художника- эмигранта Алексея Карвовского, которые любезно предоставили его родственники, живущие в Москве. СУДЬБА Алексея Васильевича Карвовского необычна. Родившийся в селе Христиановка под Киевом в семье поручика, он рано осиротел. После приюта был Киевский кадетский корпус. Затем — эвакуация и архитектурный факультет Высшего художественного училища в Загребе.
В Ярославском художественном музее работает выставка «Русские в Париже». На ней представлены работы художника-
эмигранта Алексея Карвовского, которые любезно предоставили его родственники, живущие в Москве.
СУДЬБА Алексея Васильевича Карвовского необычна. Родившийся в селе Христиановка под Киевом в семье поручика, он рано осиротел. После приюта был Киевский кадетский корпус. Затем — эвакуация и архитектурный факультет Высшего художественного училища в Загребе. А далее Франция, где художник провел долгие 33 года. Вначале, чтобы выжить он брался за любую работу: был жестянщиком, слесарем, маляром, расписывал шали и платки, делал декоративные панно и витрины. А еще настенные росписи и модели детских игрушек, театральные декорации. Особого внимания заслуживают сатирические рисунки и фотоскетчи. Они публиковались в прогрессивных газетах и журнале «Монд». Карвовский продолжал создавать их даже в годы второй мировой войны и фашистской оккупации Парижа.
В 1942 году за серию карикатур он был выслан на принудительные работы в Германию на 2 года. В экспозиции можно увидеть две из них. «Улыбка фюрера» датируется 1939 годом. В складках пиджака, небрежно наброшенного на кресло, и впрямь можно разглядеть отвратительный звериный оскал, а черный платок сверху напоминает косую гитлеровскую челочку.
В 1955 году Карвовский вернулся в Россию. Жил и работал в Москве, вступил в СХ СССР. У него были выставки в престижных залах. Но потрясающий в своей реалистичности портрет Парижа и его тружеников было лучшим, что он создал в своей жизни. Проникнутые сочувствием к маленькому человеку, эти картины трогают сердце гораздо больше, чем скромные милые пейзажики в духе Камиля Коро. Перед нами нехитрый быт рабочих окраин: унылый ряд вагончиков, изможденные женщины, сгорбившись, полощут белье. Дымятся трубы заводов, играют чумазые ребятишки.
Не оторвать глаз от портрета молодой женщины в чепчике с какой-то отчаянной любовью прижимающей к себе испуганного мальчугана в рубашонке. Голубые глаза налиты слезами. Сзади черные головешки домов. Ни дать ни взять послевоенная Мадонна.
Анастасия СОЛОВЬЕВА.







