В Ярославле побывал известный российский писатель, обладатель многих литературных премий  Алексей  Варламов. В областной библиотеке имени Некрасова  он более полутора часов общался с читающей публикой. Открывая встречу, Алексей Николаевич коротко рассказал о начале своего творческого пути: — В литературу я пришел в конце 80-х годов. Это был период, когда толстые журналы были заполнены потоком так называемой возвращенной литературы.

В Ярославле побывал известный российский писатель, обладатель многих литературных премий  Алексей  Варламов. В областной библиотеке имени Некрасова  он более полутора часов общался с читающей публикой.

Открывая встречу, Алексей Николаевич коротко рассказал о начале своего творческого пути:

— В литературу я пришел в конце 80-х годов. Это был период, когда толстые журналы были заполнены потоком так называемой возвращенной литературы. Тогда печатали Пастернака, Шаламова, Солженицына, Домбровского. Для молодых писателей места в журналах было очень мало, но именно через журнал надо было тогда в литературу входить, книгу издать было невозможно, как сейчас. А в журнале «Октябрь» была такая хорошая традиция, что двенадцатый, последний  номер журнала они отдавали каждый год для молодых авторов. Эта традиция там и по сей день сохраняется. Я послал туда несколько рассказов по почте, один из них был принят. Так под рубрикой «Новые имена» состоялась моя первая публикация, которую я вспоминаю как одно из самых счастливых событий в своей жизни.

К тому времени я уже окончил филологический факультет Московского университета, где по сегодняшний день и работаю. И считаю, что это не самая худшая доля для писателя. Еще я работаю в Литературном институте, не так давно, лет пять, там я просто веду семинар прозы. И плюс к этому я пишу книги, последние годы преимущественно книги из серии ЖЗЛ, хотя не только их. У меня в этом году вышел двухтомник прозы в издательстве «АСТ», там есть и старые вещи, и новые. Выходила книга прозы в прошлом году в издательстве «Сапронов». Был такой замечательный издатель в Иркутске — Геннадий Константинович Сапронов, который очень хорошо, с любовью издавал преимущественно книги сибирских авторов. К сожалению, умер в прошлом году. И для меня была большая честь попасть в орбиту его интересов.

Поделился Алексей Варламов и своим сотрудничеством с издательством «Молодая гвардия», где в серии «Жизнь замечательных людей» у него вышло несколько писательских биографий:

— Мое сотрудничество с этой серией началось в каком-то смысле случайно. Работая в МГУ, я понял, что надо писать диссертацию, надо куда-то двигаться. И я сначала написал кандидатскую диссертацию, это было в середине 90-х годов. Моя кандидатская диссертация была посвящена апокалипсическим мотивам в русской прозе конца ХХ века. Так получилось, что я тогда написал свой первый роман — «Лох». Одним из мотивов этого романа было то, что герой ожидает, что скоро наступит конец света, вся жизнь приблизится к логическому концу. И когда я этот роман опубликовал, то с великим удивлением обнаружил, что самые разные писатели — разных поколений, разных мировоззрений — избрали тему конца света в качестве основной. Возникло такое ощущение, что по русской литературе прошел такой вал апокалипсической прозы, и в этом явлении мне почудилось нечто неслучайное, и моя кандидатская диссертация была посвящена попытке понять и открыть это явление. Как, что и почему? Все русские писатели заговорили о конце. Насколько это новое явление в русской литературе, было ли это раньше? Оказалось, что бывало, и не раз. Последний раз в серебряном веке был такой апокалипсический всплеск, и я пытался сравнить два этих всплеска. А дальше я стал писать докторскую диссертацию о Пришвине, о котором я мало что знал раньше и который в общем  как писатель меня не очень сильно интересовал, но я был поражен его дневниками. Их начали печатать всерьез в конце 80-х годов, а потом в 90-х годах публикации продолжились. Дневники Пришвина совершенно по-иному показали этого человека. Почти полвека он был свидетелем, летописцем, участником наиболее драматических событий нашей истории. И его взгляд на историю, логика его судьбы, человека, который в 1917 году яростно не принимал большевиков, пожалуй, даже его ярость была хлестче, чем у Бунина и Гиппиус, а с другой стороны, в отличие от них в эмиграцию не ушедший, хотя такая возможность у него была. И более того, принявший в конечном итоге коммунистов и согласившийся с тем, что делается в стране, но согласившийся отнюдь не по конъюнктурным соображениям, а потому что он видел в этом некую логику и некий смысл. Следовать за мыслями этого человека, попытаться понять его судьбу, почему он прожил жизнь так, а не иначе, мне показалось чрезвычайно интересным. Я во многом с ним не соглашался. Но именно пришвинские дневники были замечательны тем, что они позволяли не судить советское время, чем все тогда занимались, и не обелять советское время, чем сейчас пытаются многие заниматься, а именно разобраться в том, что же это такое было, почему это было так, как это было. Как складывались судьбы людей. Скажем, летом 1917 года Бунин и Пришвин жили в соседних деревнях, они вообще были земляками, они даже учились в одной гимназии. Факт, который меня поразил, когда вдруг выяснилось, что в Елецкой провинциальной гимназии одновременно сошлись три личности мирового уровня: Бунин, Пришвин и Розанов, который был учителем географии у Пришвина. И чем дальше я писал, чем дальше я жил, тем больше меня стала интересовать история. Именно попытка понять, что произошло с нами, с русским народом, в ХХ веке, стала как бы основным мотивом всего того, что я делал в литературе. Затем были Александр Грин, Алексей Толстой, Михаил Булгаков. И последняя книга, которую я сейчас завершил, посвящена Андрею Платонову. Все писатели очень разные с очень разными судьбами. Но выбор этих писателей в значительной мере объясняется моими отношениями с издательством «Молодая гвардия», где все эти книги изначально выходили в серии «Жизнь замечательных людей».

Моя сверхзадача, цель, которую я перед собой ставлю, когда пишу любую биографию, — это попытаться понять, как было на самом деле. То есть задача максимально представить своего героя и попытаться его понять. У меня может быть разное отношение к этим писателям. Кто-то из них мне ближе, кто-то из них мне дальше. Моя первая книжка в серии ЖЗЛ вышла в

2002 году.

— Алексей Николаевич, какая из написанных вами книг вам особенно дорога? — поинтересовались у гостя.

— Из того, что, может, особенно мне дорого, я бы назвал повесть «Дом в деревне». Это такая документальная, очерковая проза, история о том, как еще совсем молодым человеком я купил дом в деревне на севере  Вологодской области. Будучи горожанином по рождению, я очень хотел понять, что такое русская деревня. Я очень любил деревенскую прозу. Астафьев, Распутин, Белов, Шукшин, Евгений Носов, Константин Воробьев — этих писателей я всегда высоко ставил, высоко ценил. Купив дом в этой деревне и прожив там довольно много времени, познакомившись с людьми, которые там жили, я действительно получил очень существенный жизненный опыт. И об этом я написал эту повесть. Потом у нее было продолжение. И это для меня очень дорогая, но, к сожалению, уже закончившаяся страница жизни.

Следующий вопрос был о дальнейшей судьбе толстых журналов:

— Правда ли, что они в ближайшие годы умрут?

— Разговоры о том, что толстые журналы умрут, велись где-то с конца 90-х годов. И раз они не умерли за десять лет разговоров об их смерти, значит, они нашли какую-то свою нишу. Они упали до того уровня, дальше которого падать некуда, но, поскольку их тираж дальше не сокращается, я думаю, что они будут существовать. Они представлены в интернете, и там они довольно востребованы. В том году, когда я был на встрече с Путиным, поднимался вопрос о толстых журналах, и Путин обещал помочь. Но пока это так и не было реализовано.

— Алексей Николаевич, приоткройте завесу с вашей творческой кухни! Как вы пишете?

— Сначала я писал сразу на машинке, потому что у меня такой почерк, что я сам себя не понимал. Когда появился компьютер, стал писать на компьютере. Работаю я достаточно много. Мне нравится писать, меня это дело как-то затягивает, особенно когда есть желание писать, когда что-то пишется, то я работаю по многу часов в день. Начинаю обычно с утра. Я не из тех, кто долго раскачивается или ночью пишет. Книжки из серии ЖЗЛ требуют много времени проводить в библиотеках, в архивах, встречаться с какими-то людьми — на это тоже уходит время. Когда я только начинал писать, у меня не было своего кабинета, жили с тещей, там ребенок играет на пианино, здесь ребенок орет в кровати, и я где-то вписывался с машинкой в этот мир и приучил себя к тому, что мне ничто не может помешать.

— А что вы сами читаете? Какое место в вашей жизни занимает чтение?

— Если говорить начистоту, то, конечно, я читаю все то, что связано с историей русской литературы первой половины ХХ века. Я являюсь членом жюри нескольких литературных премий, а каждая премия имеет длинный список претендентов, который состоит из 50 — 60 книг, и это количество книг за несколько месяцев приходилось прочесть по необходимости. Я стараюсь читать все, и каждый раз верю, что уж эта книга точно окажется хорошей. У меня все-таки скорее доброжелательное отношение к своим собратьям по перу, и я склонен относиться к ним с презумпцией того, что они написали что-то хорошее. Но иногда приходится разочаровываться. Но это разочарование не отбивает веры в то, что следующая книга окажется лучше. Таким образом я и читаю. А по своей собственной воле я читаю, как правило, книги, которые мне дарят писатели. Что касается коммерческой литературы, то, что в основном читают многие наши читатели — Маринину, Донцову, я пробовал читать, но как-то большого интереса они у меня не вызвали.

— О чем бы вам хотелось написать свою главную книгу?

— Когда я пишу прозу, то я плохо себе представляю, что из этого получится. У меня никогда не бывает каких-то планов, четких сценариев, нет четко оформившегося замысла. Просто начинаешь писать, а дальше что  напишется, то получится, и никогда не знаешь, чем закончится и к чему придет.

— Какова доля автобиографичности в ваших книгах?

— Есть, конечно. Повесть «Рождение», которая получила первую премию «Антибукер», носит в значительной степени автобиографический характер. Там описана история рождения ребенка. Есть книги, которые невозможно написать, если ты их сначала не проживешь в жизни. С одной стороны, писатели — люди счастливые, ибо даже какой-то страшный опыт, который им дается, в конечном итоге могут конвертировать в слово, с другой стороны, если с ними ничего не происходит, то им не хватает жизненных событий и впечатлений. Момент того личного опыта, который каждому пишущему человеку достается пережить, — это наиболее существенная вещь, которая нужна писателю. Писатель должен быть очень впечатлительным человеком. Дальше жизненный опыт. И желательно какой-то шок. Как мне кажется, связь между биографией и творчеством существует всегда.

Под занавес ярославцы спросили писателя:

— Какие вопросы вам обычно задают на таких вот читательских встречах?

— Вопросы самые разные задают. Часто очень спрашивают: а кого вот нам почитать из современных авторов? Начинаешь называть — они записывают. Будут ли уж они потом все это читать, неизвестно. Сегодня перед писателем стоит задача, как достучаться до читателя, как уговорить купить его книгу. Сегодня издать книгу — это не такая проблема, проблема в том, чтобы книга дошла до читателя. Это вопрос, конечно, больше к менеджерам каким-то, к профессиональным книготорговцам, которые соображают, кого издавать, каким тиражом, какие обложки делать, какие аннотации писать, где книжка будет стоять в книжном магазине. Если говорить о каких-то несомненных писательских удачах последнего времени, то я бы хотел в качестве примера привести книгу Павла Басинского, посвященную уходу Толстого из Ясной Поляны. Она называется «Лев Толстой: Бегство из рая». Басинский хотел ее первоначально назвать «Ледяной дождь». Очень красивое поэтическое название. Но в издательстве сказали, что это не пойдет. Современному читателю надо, чтобы там было написано «Лев Толстой», вот тогда он проявит к книге интерес. Просто на «Ледяной дождь» читатель не среагирует.

Олег ГОНОЗОВ.

Фото автора.