За 1000-летнюю историю никто из ярославцев — ни Некрасов, ни Трефолев, ни Сурков — не издавал поэтической антологии. А вот украинец подполковник Василий Пономаренко, засланный сюда по службе, испек ее в 20 печатных листов.
За 1000-летнюю историю никто из ярославцев — ни Некрасов, ни Трефолев, ни Сурков — не издавал поэтической антологии. А вот украинец подполковник Василий Пономаренко, засланный сюда по службе, испек ее в 20 печатных листов. Перед заглавием «Ярославская поэтическая антология» начертал: «Я памятник себе воздвиг…» Пояснил: «Собрание цветов» — таково значение слова «антология». По-русски «антология» — собрание избранных произведений. Составитель насобирал 111 авторов. Сколько
из них ярославцев, едва ли он скажет.
Пять страниц отведено Федору Тютчеву. В страничном вступлении выдается как тайна: «Было у него несколько жен и любовниц, выросли дети — законные и прижитые. В больших годах был, когда любовь к Денисьевой закипала».
Не обижены и ярославцы: Лев Ошанин женился четырежды, «девчат весьма уважал до самых седых своих волос».
Первым из ярославцев оказался в книге Федор Слепушкин (1783 — 1848), о нем сказано: «Литератором или художником Слепушкин, конечно, не стал». Сообщается о царских наградах и о внимании Пушкина: «…неужто никто ему не поправил „Святки“, „Масленицу“, „Избу“…» Воспроизвожу мнение Пушкина полностью: «Видел я Слепушкина, — писал Дельвигу, — неужто никто ему не поправил „Святки“, „Масленицу“, „Избу“? У него истинный, свой талант; пожалуйста, пошлите ему от меня экз. „Руслана“ и моих стихотворений, с тем чтобы он мне не подражал, а продолжал идти своею дорогою».
Пушкин, окончательно не обработав в народном духе стихотворение «Всем красны боярские конюшни», сообщил о нем Слепушкину, и тот написал стихотворение «Конь и домовой». Ничего этого в «собрании цветов» Пономаренко нет… А разве безразлична заинтересованность Пушкина в улучшении жизненных условий поэта из народа? Вот что Пушкин писал
И. Е. Великопольскому: «Стихотворения Слепушкина получил и перечитываю все с большим и большим удивлением. Ваша прекрасная мысль об улучшении состояния поэта-крестьянина, надеюсь, не пропадет».
Нельзя умолчать и о других мнениях о Слепушкине, например Белинского, как нельзя не повторить и мнения составителей книги «Писатели Ярославского края» (до 1917 года) А. В. и Н. А. Астафьевых: «Книга Слепушкина была первой книгой крестьянина о крестьянах». Но до всего этого публикатору нет дела.
Следующей идет Каролина Павлова, которой «Адам Мицкевич даже сделал любовное предложение», потом — Н. Некрасов. О нем — две страницы. Выпишу из первого абзаца: «Родился в небольшом городке Немирове ныне Винницкой области. Там его отец служил в воинской части и женился на местной панночке Закревской. Так что мать поэта — украинка. Может быть, с польскими корнями».
Тут все нехорошо. Внучатый племянник поэта Николай Константинович Некрасов в книге «По следам некрасовских героев» писал: «Установлено, что отец Елены Андреевны (матери поэта) А. С. Закревский был украинским помещиком, а не польским магнатом, он служил секретарем в брацлавском городском магистрате Подольской губернии и был женат на дочери православного священника Иона Супрун-Поповского».
Газета «Правда Украины» от 20.12.85 года опубликовала заметку «Поправка к биографии поэта», в которой говорится, что сотрудник Института русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский дом) Б. Бессонов обнаружил в ярославском музее метрику писателя. В ней указано, что сын Алексея Сергеевича и Елены Андреевны Некрасовых Николай крещен 7 октября 1824 года в церкви села Синьки Подольской губернии (родился 10 октября 1821-го), три года рос среди сельской детворы».
Публикация более чем 20-летней давности. Зачем нынешнему сочинителю мутить воду? Приведу концовку его заметок о Некрасове: «Зомбированный политически куцыми марксовскими постулатами волжско-симбирских писаний, сумел без колебаний пойти на безжалостное разрушение России».
Напомню, Пономаренко в Советской армии рос от рядового до подполковника, заочно окончив Литературный институт, преподавал в военном училище марксистско-ленинскую философию, а в своей антологии общепризнанное Ленин заменил Ульяновым-Бланком. Забыл стихи, написанные им в советское время:
На пост великого стояния
Тебя поставила страна.
Сюда сошлись
все расстояния
И вековые времена.
Ты, их дыханием овеянный,
С державным отсветом
в очах
Стоишь у мавзолея Ленина,
Как у эпохи на часах.
Брызнуть черной краской в лицо ярославским поэтам — для Пономаренко дело плевое. Об Алексее Суркове пишет: «Его жизнь и деяния неотъемлемы от всей катастрофичности совецкого тоталитаризма в России», пел «когда хваленая Красная Армия была вдребезги разгромлена немецким вторжением» (орфография автора сохранена. — Прим. ред.). Полистал я двухтомник Алексея Суркова — невольно останавливаешься на стихах, берущих за сердце: «Отец и сын перед лицом победы и возрастом, и мужеством равны», «Даже во сне от войны не уйти никуда», «Разбитому заржавленному танку зеленый плющ заглядывает в рот», «Впору поднять десяти поколениям тяжесть, которую подняли мы».
А песни Суркова! В двухтомнике их десятка три. Кроме бессмертной «Землянки» такие, как «Конармейская» («По военной дороге…»), «Расставание» («Из колодца вода льется…»), «Терская походная» («То не тучи — грозовые облака»).
Книга состоит из двух разделов: «Творческие персоналии» с суждениями составителя о поэтах и «Отдельные стихотворения отдельных авторов», которых насчитывается больше шестидесяти, то есть больше половины. О них ничего не сообщается, кроме пометок «Связан с Ярославлем» или с другим местом. Выписываю кое-что. О Леониде Королеве: «Разбитнокорытно возник». Из приложения к Павлу Шубину: «В катастрофический бедлам была брошена 2-я Ударная армия, которую враг разбил. Не во всем-то виновному командарму Власову грозил расстрел от бездарных кремлевцев. Он ушел к немцам…» О Льве Щеглове: «Партия большевиков, экстремистская политика, уничтожившая Россию и миллионы людей. Заправилы: Ленин-Бланк, Троцкий-Бронштейн и т. п. Вахлаки типа Калинина — для общего прикрытия».
Пономаренко разместил в сборнике семь собственных стихов — столько же, сколько отвел пятерым ярославцам: Вячеславу Рымашевскому, Владимиру Малышеву, Валерию Мутину, Алексею Новоселову, Владимиру Лебедеву, — вместе взятым. В газете «Ярославский писатель» руководитель писательской организации ярославского регионального отделения Союза писателей России Герберт Кемоклидзе отмечал: «Владимир Лебедев — замечательный поэт, глубокий знаток русской и мировой поэзии, много лет проработал главным редактором Верхне-Волжского книжного издательства, воспитал, можно сказать, два поколения ярославских писателей». Для Пономаренко это пустой звук. Он печатает солидные подборки начинающих и по три стихотворения Алексея Суркова, Марка Лисянского, Льва Ошанина, Евгения Савинова, Юрия Ефремова, Александра Гаврилова. Поэт Николай Смирнов и вовсе представлен лишь одним стихотворением. Вовсе не публикует стихи Натальи Смирновой, Ольги Коробковой, Надежды Папорковой, Николая Гоголева.
А как объяснить появление в «цветнике» Александра Боде в качестве автора песни «Священная война», которая с первых дней Великой Отечественной войны значится за Василием Лебедевым-Кумачом? Состоялось авторитетное юридическое разбирательство, утвердившее за этой песней авторство именно Лебедева-Кумача, но Пономаренко не унимается: «Надо искать истину».
Во втором разделе — 62 автора. На странице 237 читаем: «Маргарита Агашина. Связана с Ярославлем. Родилась в 1924 году». Как связана, жива ли? Почему бы не сказать: родилась, училась в школе, потом приезжала на Некрасовские праздники поэзии. Не удавалось приехать, телеграфировала: «Ярославль, Союз писателей, Николаю Алексеевичу Некрасову. Мой самый дорогой земляк, мой самый любимый поэт, всегда и сегодня помню и горжусь, что я некрасовская. Вечный низкий поклон вам. Маргарита Агашина».
Агашина — автор замечательных песен: «Подари мне платок», «Что было, то было», «Растет в Волгограде березка». Эту «березку» Пономаренко включил в книгу в таком виде:
Нам всем повезло —
мы в России
Родились, в приволье
родном.
У нас в каждом доме
березы…
Березы под каждым окном.
Достал присланные мне Агашиной книги, нашел сборник под названием «Растет в Волгограде березка», в нем одноименное стихотворение:
Ты тоже родился в России —
Краю полевом и лесном.
У нас в каждой песне —
береза,
Береза под каждым окном.
И в других стихах Агашиной, включенных Пономаренко в свою антологию, тоже видна его «редактура».
С удовольствием пишет составитель «цветника» о несложившихся семейных узах, о винопитии писателей и их родственников. О Константине Васильеве, например: «Ночевание в белой рубашечке на земле среди собственного двора… Пневмония двусторонняя! Организм ослаблен… Все гибельно сошлось».
Показалось недостаточно выигрышным рассказывать о пьющих по одному — взял сразу двоих: «Прозаик Московкин комментировал, что Евгений Федорович (Савинов), когда надо было расслабиться, прикладывался к дорогому коньяку, а это, мол, для сердца нагрузочно. Сам имел дело всегда с напитком попроще. Но вышла из этого своя трагичность: если сердечник Савинов сразу душой отлетел, то с поражением сосудов мозга Московкин долго был прикован к родной кровати».
А каковы же отношения самого Пономаренко с Бахусом? Читаем:
Я выпиваю рюмку
с Гольденштейном,
И мы отнюдь не тешимся
портвейном,
Поскольку магаданский
Гольденштейн
Предпочитает водку —
не портвейн.
Любит Пономаренко использовать чужие тексты в своих интересах. Из знаменитой песни Давыдова приглянулась ему строка: «В дебрях не тронул прожорливый зверь. Пуля стрелка миновала». «Творчески переработал» под себя: «Выстрелом их не накрыло, звери словить не могли». У знакомого ярославца обнаружил: дед умел «отсеять щуплую полову от крупного здорового зерна». Обошелся без деда: «Ветерок относит вдаль полову. С нею пыль и мелкую труху». О реке: «Золотая она, золотая. Не придумать ее золотей». А придумывать и не надо, издавна поется: «Ах, река, река родная. Утонуло небо в ней. Голубая, голубая. Не бывает голубей».
А вот некоторые самостоятельные стихи составителя:
Эта черная быль в Чернобыле
И не так уж безмерно черна.
Злые ветры ее раструбили,
Чтоб чернее предстала она.
Ветры злобы, вражды и навета
Поистрепятся, смолкнут вдали.
И это о величайшем бедствии XX века! Такие стихи безнравственны. В книге — кипящая ненависть к коммунистам, словно не был Пономаренко армейским политработником. Ненависть эта доходит до уродования русского языка — во всей книге вместо «тс» пишет «ц»: совецкая, большевицкая.
Забыл Пономаренко, как добивался приема в Союз писателей. Не удалось в Челябинске, хотя и была рекомендация от Бориса Ручьева, — усердствовал в Ярославле. Кровно связанные с Советской армией, мы поддерживали Пономаренко. Теперь он клянет «вступление в тот казарменно-творческий Союз».
Впрочем, для Пономаренко что «совецкий», что «досовецкий». Вот как лягнул он Михаила Кузмина (1842 — 1936): «Мог бы, конечно, по условиям совбольшевицкого сатрапства приспособиться к нему хотя бы ради кормежки. Не унизился, бедный дворянчик».
А это о редакторе газеты «Северный рабочий», писателе Александре Иванове: «Не без использования своего руководящего ресурса книжки стал выпускать часто: стихотворные, очерковые, средне-одномерным качеством от них веяло».
А это о Сергее Хомутове: «Возникли стихотворения „Лопата“, „Лом“, „Рукавицы“, надо бы еще „Галоши“, потому что именно в галоши села эта тематика…», то есть тема труда.
А сколько неуважения к «знаменитому сидельцу» Шлиссельбургской крепости Николаю Морозову, томившемуся в одиночной камере свыше 20 лет! «Главные разрушители России большевики уцепились за Морозова как за революционного страдальца… По линии литературной не доводилось мне когда-либо слышать, чтобы о нем кто-то из читателей или поэтов с интересом вспоминал». И непременно о семейном: «К тому же детей он иметь не мог. А может, она».
А мне доводилось услышать то, чего не слышал Пономаренко. Вот что писал Морозову академик Николай Вавилов: «Вы соединили в себе героя-революционера с талантом поэта, писателя и вдохновенного ученого. Многие из нас, и в том числе нижеподписавшийся, зачитывались вашими книгами, учили наизусть ваши стихи». Ознакомившись с первой частью мемуаров Морозова, Лев Толстой писал автору: «Прочел с величайшим интересом и удовольствием. Очень сожалею, что нет их продолжения».
А доктору Льву Маковицкому сказал: «Талантливо написано… Очень поучителен был для меня этот Морозов».
У Пономаренко своя оценка не только известных деятелей, но и некоторых событий, явлений. К примеру, его не устраивает словарное объяснение слова «обелиск» как мемориальное сооружение, возникшее в Древнем Египте и имеющее вид граненого, обычно квадратного в сечении, суживающегося кверху каменного столба с заостренной верхушкой. У Пономаренко короче: это символ «мужского органа жизнеутверждения». В переводе на житейский: голодной куме все хрен на уме.
В одной из публикаций стихов Пономаренко в газете «Северный край» читаю первую строчку: «До Сахалина Чехов чухал». Вопрошающе споткнулся: как Чехов чухал? За помощью обратился к Далю: «Чухать — побуждать коня под собою окриком „чух-чух“, казач. Чухнул вскачь с места. Скликать свиней чух-чух! Чухать — распознавать вкусом или обонянием, чесаться самому ногтями…» Захочется ли читать пономаренковский шедевр дальше?
А ту грязь, которую он разлил в одной из своих книг, назвав свои половые извращения «эросно-озорное», вряд ли хоть один здравомыслящий и уважающий русское художественное слово человек назовет стихами. Я вспомнил слова профессора Василия Кандыбо, обращенные к Пономаренко на страницах газеты «Голос профсоюзов»: «Не будете же вы, господин Пономаренко, считать свои эрзац-стихи за поэтические шедевры».
Данная липовая антология была издана в издательстве «Нюанс» в 2009 году тиражом 130 экземпляров. Газета «Золотое кольцо» тут же откликнулась на это безобразие статьей «Как вляпаться в историю». Выпишу ее концовку: «Изданная Василием Пономаренко антология, которая, конечно же, ни в коей мере не является антологией в ее истинном значении, легла позорным пятном не только на его репутацию, но и на репутацию всего ярославского отделения Союза российских писателей».
В ответ Пономаренко переиздал свой пасквиль на русскую художественную литературу тиражом в 1000 экземпляров. На видном месте пономаренковского шедевра выделяется: «Издание осуществлено за счет средств из бюджета Ярославской области». Хорошо бы еще упомянуть имя того, кто выделил народные рубли на это издание, порочащее имена многих известных русских поэтов.
Иван СМИРНОВ, поэт, член Союза писателей России, ветеран Великой Отечественной войны.
