14 мая исполнилось бы 60 лет ведущему некрасоведу, кандидату филологических наук Николаю Николаевичу Пайкову. Его сердце остановилось 14 сентября минувшего года. Но многие, особенно те, кто знал Пайкова, еще долго будут вспоминать этого неординарного человека, неутомимого труженика, верой и правдой служившего русскому слову.
Сейчас в Ярославле проводится ряд мероприятий по увековечиванию его памяти. Так, восьмые ежегодные областные филологические чтения для детей и юношества, инициатором которых был Николай Николаевич Пайков, проходили в этом году уже под его именем. Вышел в свет первый том книги «Склонила Муза лик печальный», в основу которой легли литературоведческие работы самого Пайкова, в том числе и по творчеству Некрасова, а также статьи его коллег по цеху. Во второй том, который еще только готовится к изданию, войдут воспоминания о Пайкове.
Прочел я в «Золотом кольце»
очерк «Он был один», посвященный памяти нашего ярославского Лихачева, ученого-гуманиста Николая Николаевича Пайкова, и решил поделиться своими соображениями о его личности.
Мне, бывшему старшему научному сотруднику музея-усадьбы Некрасова «Карабиха», довелось познакомиться с Пайковым именно там. Я был начинающим некрасоведом, он — маститым и авторитетным.
Тогда, в конце 80-х годов прошлого века, в преддверии будущих разломных реформ в «Карабихе» сшиблись две концепции. Сторонники одной из них полагали, что развитие музея должно включать в себя широкий историко-культурный, в том числе и дореволюционный фон, другие же, к ним относились Николай Николаевич Пайков и первый директор «Карабихи» Анатолий Федорович Тарасов, считали, что акцентировать внимание в организации музейных экспозиций надо непременно и только на жизни и творчестве Некрасова.
Сведущим людям, специалистам известно, чем закончился этот конфликт: Николай Николаевич Пайков, будучи человеком принципиальным, в знак протеста вышел из состава ученого совета музея, Тарасов умер.
Таким всегда и был Пайков — честным, идущим до конца в отстаивании своей точки зрения. Он и журналистом хотел стать потому, что журналистская работа позволяла отстаивать свои убеждения.
Одна из последних работ Пайкова, посвященная судьбе Некрасова, поразила меня ссылками и обращениями к фигурам видных зарубежных и русских философов, культурологов. Нет, Пайков не наступал на горло собственной песне, будучи человеком глубокого интеллекта, он сумел осуществить в своей практике, выражаясь языком Гегеля, «снятие» — он выходил к своей главной, некрасовской теме на более высоком уровне. Ведь было вполне понятным, что, скажем так, революционно-демократическая позиция Некрасова была продиктована вовсе не золотыми горшками в крестьянских избах, а их соломенными бедными крышами. Так и Пайков просматривал мужицкий демократизм Некрасова исходя из широкого философского и историко-культурного опыта.
Пайков не нажил себе царских хором, не было у него и личного автомобиля, ездил он на общественном транспорте, одевался весьма скромно, но аккуратно, был заботлив по отношению к своей семье — жене и дочери.
Вспоминая своего друга из ИРЛИ Бориса Владимировича Мельгунова, в одном из сборников «Карабиха» Пайков привел поразивший меня факт.
Оказывается, в тяжелые 90-е годы директор ИРЛИ, известный русский гуманитарий Николай Скатов, и Борис Мельгунов приходили в институт с рюкзаками картошки для своих сотрудников. Надо отдать должное высокому профессионализму и преданности своему делу сотрудников ИРЛИ, которые не разбежались в поисках сытного куска и проявляли будничный героизм, наверняка испытывая при этом бытовые неудобства. Из такой же породы людей был и Пайков.
Помню еще один яркий эпизод. Летняя изнуряющая жара, мириады людей толкутся у воды на пляжах. Я на минутку зашел в областную Некрасовскую библиотеку, чтобы навести какую-то библиографическую справку. В безлюдном библиографическом отделе сидел один Пайков. Помню, в сознании мелькнуло: «Рыцарь науки».
Он и экзамены у студентов принимал, не щадя своего здоровья, на все шел ради истины. А из института редко возвращался раньше 8 часов вечера. Одиноко шел он по улице Володарского, которую я, будь моя воля, назвал бы нынче улицей имени Николая Пайкова. Разумеется, я понимаю, сколь многие трудности возникнут у жителей улицы, сотрудников организаций, на ней находящихся: придется менять паспорта, переоформлять другие необходимые документы. Но, думаю, личность Пайкова, немало сделавшего для культурного имиджа Ярославля, стоит того. Недурно бы на здании высшей школы филологии и культуры установить мемориальную доску в память об этом человеке.
Есть смысл ежегодно в сентябре, в день смерти Николая Николаевича, проводить Пайковские чтения. На улицы и площади древнего Ярославля будут тихо падать листья с деревьев, а в читальном зале, скажем, Лермонтовской библиотеки или его любимой юношеской Некрасовки будут звучать доклады молодых краеведов, филологов, журналистов, писателей, поэтов. Сохранить память о таком человеке — наш долг. Продолжить его дело и есть лучший способ сохранить ее.
