Батанов упал. Можно сказать, на ровном месте. На заасфальтированной к Дню города дорожке. Конечно, если бы дорожники не поспешили с укладкой асфальта, то Батанов, может, и удержал бы равновесие. Но дорожный мастер сказал бригаде: «Чтобы кровь из носу — к концу смены укатать дорожку!» И они укатали ее так, что, попав носком туфли в ямку,
СИЛА ПРИТЯЖЕНИЯ
Батанов пролетел вперед полтора метра и неожиданно для себя чуть не завершил выполнение гимнастической фигуры «шпагат». При этом его так раскорячило, что брюки затрещали по швам, а левую лодыжку стиснуло так, словно она попала в «испанский сапожок» средневековых инквизиторов.
Высказав в адрес дорожников и местных властей все, что обычно в таких ситуациях можно высказать, Батанов решил подойти к несчастному случаю с пользой для дела и стал искать глазами какой-нибудь супермаркет. С руководства магазина в отличие от никому не известных дорожников за травму ноги можно было слупить приличные деньги. Стиснув зубы, Батанов похромал в сторону навороченного крыльца сетевого магазина «Прилавок», чтобы демонстративно рухнуть на его ступеньках. Но, когда до облюбованной преграды оставались считанные шаги, на крыльцо, как нарочно, вышли покурить два утюга-охранника. Падать у них на глазах не было никакого резона, и Батанов проковылял мимо.
Впереди маячила остановка троллейбуса — тоже неплохой вариант, если, выходя из «рогатой машины», у всех на виду заорать: «Ой, зажали, гады, ногу!» Троллейбусное депо — вполне подходящее госпредприятие для подачи судебного иска. Пусть немножко раскошелится за нерадивых дорожников! Изнемогая от боли, Батанов кое-как влез в троллейбус, взял билет и приготовился симулировать полученную в общественном транспорте травму. Но тут, как всегда, не к месту вылезла какая-то сердобольная дамочка. «Уступите место инвалиду! — призвала она к совести несознательных пассажиров, уткнувшихся в окно. А когда это не возымело эффекта, крикнула прямо на ухо задремавшему тинэйджеру: «Не видишь, что перед тобой хроменький дяденька стоит?» Тот вскочил как ужаленный: «Садитесь!» Но ломать комедию дальше уже не имело смысла.
На конечной остановке «Железнодорожный вокзал» Батанова снова осенило: вот где самый подходящий вариант! Надо срочно взять билет на электричку с оформлением полиса добровольного страхования. Сколько раз ему раньше навязывали этот полис, и он всегда от него отбрыкивался. А тут это верный шанс получить материальную компенсацию за полученную травму. Мол, вышел из вокзала, поскользнулся и упал. А найти парочку зевак-свидетелей не проблема. Придумав легенду на предмет того, куда и зачем он поехал, Батанов вышел на перрон и уже собрался падать, но в последний момент увидел нацеленное на него око видеокамеры! Да, о Большом Брате он как-то забыл! Начни судиться — соберут данные со всех видеокамер и еще самому припаяют штраф за ложный донос.
Олег ГОНОЗОВ.
ПАЛАТА N 106
Медсестричка пришла укол делать.
— Вы опять попали в колбасу, — сообщил я ей.
— Нахал!
— Нет, я в буквальном смысле. Родственники и друзья натаскали мне столько продуктов, что те лезут изо всех дыр и вываливаются изо всех щелей. Под подушкой у меня банановый рай. Сунешь руку под одеяло — сплошные баунти. Под матрасом — пять лещей и копченая камбала, хорошо, что рыбы по натуре плоские, спать не мешают. В районе, я извиняюсь, ягодиц вовсе не ягоды, а как раз пять сортов докторской, молочной и телячьей. Сами ягоды — в сумках под кроватью, там же, где батарея банок с компотами и коробок с соками. Все остальное кое-как удалось запихнуть в холодильник…
— Это безобразие и антисанитария! — отреагировала медсестра. — Я доложу главврачу!
Вскоре пришли главврач, анестезиолог и сестра-хозяйка с каталкой. Они погрузили и вывезли кучу продуктов, так что тумбочка наконец-то перестала потрескивать от напряжения, а матрас подо мной немного распрямился.
— Что смогли… — виноватым тоном пояснил главврач перед уходом, вытирая пот со лба. — Больше, голубчик, сегодня ничем не сумеем вам помочь, насчет копченостей и солений медицина пока бессильна…
Но вскоре явились навестить с работы и опять принесли несколько сумок жратвы, с лихвой восполнив изъятое.
— Апельсины-то забыли! — ахнула Вытропеева, увидев на подоконнике в палате коробки с цитрусовыми. — Ну, мы это завтра, а пока ешь, поправляйся…
Когда они ушли, я заплакал. Заплакали и мои соседи по палате. Мы поняли, что живыми нам отсюда не выбраться.
И тут вдруг заглянул Юзоркин, мой сосед по гаражу.
— Привет! Я случайно узнал… Забежал вот настроение поднять. У Махапеева-то обратно коробка барахлит. А бахвалился: иномарка, не вашим чета! Мы так ржали, представляешь! — прокурлыкал он, размахивая в воздухе пустыми руками.
— Ты из еды ничего не принес? — ахнули мы, наблюдая за этими манипуляциями.
— А что, надо было? — озадачился Юзоркин, взлохматив вихры. — Я прямо с работы, даже пообедать не успел…
— Пообедать? Да не проблема! — заорали все в нашей палате N 106. Ходячие усадили Юзоркина за стол и стали кормить. Ушел он через час, утробно и благостно рыгая. Утром он забежал проведать нас и сытно позавтракал. Вечером пришел с двумя незнакомыми мне товарищами. Через день привел жену, тещу и детей. На следующее утро привел много других детей, а вчерашних рассадил на горшках в процедурном кабинете. Днем приехали его родственники из Моршанска.
В палате стало возможно дышать. И даже ходить, не спотыкаясь о продукты. Снаружи возникла очередь. Новенькие больные лезли в эту толпу и интересовались:
— Скажите, а профессор в этом кабинете принимает?
— Какой еще профессор, тут принимают докторскую, запишитесь вон у женщины в халате, часам к пяти пройдете…
За две недели я сбросил тридцать килограммов и медленно начал выздоравливать.
Евгений ОБУХОВ.
РЕАНИМАЦИЯ
Два часа боролись медики Петровской райбольницы за жизнь мужчины лет сорока. Но ничего у них не вышло — сердце больного остановилось.
— Жалко, — в сердцах бросил врач-реаниматолог, стягивая резиновые перчатки. — Такой здоровяк, ему бы жить да жить.
— Да, красавец мужчина! — согласилась медсестра. — А что с ним произошло, Вениамин Андреевич?
— Да что, вел машину, попал в аварию. Ну, в итоге сам Богу душу отдал, уже здесь, у нас. И жена с тещей погибли прямо на месте. Говорят, он у них вместо личного шофера был, так оседлали его. Ну, вот и доездились, — сказал всезнающий врач. — Ладно, Таечка, пошли покурим. А этого страдальца — в морг.
— Доктор, а ну, повторите, что вы только что сказали? — вдруг услышал реаниматолог у себя за спиной слабый голос.
Врач остановился, обернулся. Только что по всем классическим приметам скончавшийся пациент полусидел на операционном столе.
— Ну, мы покурить, а вас в морг… хотели, — растерянно сказал реаниматолог.
— Не, не про это, а про моих жену и тещу. Особенно про тещу.
— Нет у вас, голубчик, больше ни жены, ни тещи, — повторил врач. — Так, все по местам… Больной, вы куда? А ну, лежать!
— Как же, щас! — счастливо кинул на бегу обернутый в простыню, как римский патриций в тогу, недавний покойник. — Я только жить начинаю!..
Марат ВАЛЕЕВ.
АРБАТ, АРБАТ…
Арбат, Арбат…
Кривые рыла,
Культуры вызревший
пырей,
Полуцветник-полумогила
В лимонном свете
фонарей.
Художников голодных
своры,
Матрешек гнойные
прыщи,
Шинели, снятые
с позором,
И мат, как камень из пращи.
Здесь рвотный дух мочи
и масел,
Хоть стой, хоть падай,
хоть умри!
Мне б красной краски,
я б раскрасил
Твои в цвет алый фонари!
Антон МАКУНИ.
