Из реанимации в палату Сеню перевели в полдень. Четверо врачей очень осторожно на одеяле переложили его с каталки на кровать. А он, собрав непослушную складочку на лбу, вспоминал, как все случилось. Как ехал по трассе Москва — Кострома, была ночь. На подъезде к Ярославлю он сильно устал. Все-таки двадцать четыре часа за рулем. Фары освещали заснеженное шоссе…
А что случилось дальше — провал в памяти, шок…
Как ни напрягался, не мог вспомнить последние секунды перед аварией. Очнулся в кювете. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Правая рука, ушедшая по локоть в снег, не чувствовала холода. Сознания Семен после этого не терял, но воспринимал все как-то странно, будто и не с ним это происходило. Вот и слова врача-реаниматора со «скорой», немолодого мужчины, бормотнувшего: «Шею свернул, в лучшем случае нашему герою обеспечена инвалидная коляска» — к себе тогда не отнес. В голове одна мысль колотилась: быстрей бы куда-нибудь увезли, что-нибудь бы сделали. А то голова живет отдельно, а тела нет. Отвратительное ощущение! После операции чувствительность в тело вернулась, но появилась и боль. И мысли какие-то вялые. Не поймешь: то ли наяву, то ли во сне.
Открылась скрипучая, обвисшая на петлях дверь палаты, и на пороге появилась Аня. С румянцем на смуглых щеках, с яркими тревожными голубыми глазами. Волосы собраны в хвост, но и это ее не портит. И сердце Сеньки стукнуло, хотел крикнуть на всю палату радостно, но сдержался и спросил тихо: «Приехала? А как же сессия?»
За неделю до ДТП Сеня и Аня поссорились. Ходили в кино на вечерний сеанс. До этого за-шли в ресторанчик. Встретили там за пустым столиком давнего Сенькиного знакомого. Ему-то Семен и брякнул, представляя свою спутницу: «Это дамочка, которая со мной живет». Аня виду не показала, что ей не понравилось. Только молчаливей стала, чем обычно. А дома после кино объявила: «Поживи один. Может, что поймешь!»
Семен попросил объяснить, чего она так расходилась. Аня покраснела, выкрикнула: «Мы с тобой живем три года. Мне было шестнадцать, когда я тебя узнала, первого. И до сих пор я для тебя лишь дамочка, которая с тобой живет!» Конечно, просто слова, даже очень обидные, не задели бы так ее. Не дурочка же она, чтобы даже в гневе все перечеркнуть. Но Семен не раз ей намекал, что ему нравятся полненькие, что ей пора тело наращивать. Гляди ты, к тридцати годам на мяско потянуло! На улице без зазрения совести пялит глаза на справных женщин с изрядными буферами и решетами.
Сеня сел на кровать и стал смотреть, как Аня бросает вещи в спортивную сумку. Думал: «Мать верно говорила: молоденькая ко мне прилипла. А теперь взрослеет. Характер проявляется. Может, и к лучшему, что уходит».
И вот она, узнав о ДТП, бросила все и приехала к нему в больницу. Прошла, села на пустующую койку, взяла Сеню за левую, неподвижную руку. Бережно снизу вверх поглаживая, стала делать массаж. Ее привычная деловитость успокаивала. Он ее стеснительно предупредил: «У меня из одежды один носовой платок». Аня невесело засмеялась. Час назад она разговаривала с врачом, оперировавшим Семена, спросила о перспективах. Тот строго посмотрел на нее — лицо непроницаемое, холодное. Небольшие глаза смотрят требовательно.
— Травма тяжелая — шейный отдел. Операция дала хороший результат: правая рука и нога восстановили движение в полном объеме. Но радоваться рано. Он очень слаб. Возле него надо дежурить 24 часа в сутки. От вашего ухода зависит, как пойдет выздоровление. И у одной у вас сил не хватит, — он окинул критическим взглядом худенькую Аню.
— Мать должна подъехать, — шепнула девушка, сдерживая набегающие слезы. Заметив это, доктор стал еще строже:
— И вот этого, слез, тоже, пожалуйста, не надо. Больному нужен хороший настрой…
Потом он спросил, замужем ли она за Семеном. Она сказала, что не жена, но вместе живут уже три года. Доктор почему-то одобрительно кивнул головой, на этом разговор и закончился. Аня пошла в палату, теперь уже твердо зная, что она выйдет из больницы вместе с Семеном.
Сенькину мать Аня отправила домой через неделю: «Мы сами справимся». Хотя на самом деле было очень трудно. Сеня просыпался по ночам от боли в руках, сводило ноги, нужно было их массировать, чтобы размягчились. А еще следить за тем, чтобы во сне, не дай Бог, больной не делал резких движений головой. Так можно повредить титановую конструкцию, фиксирующую сломанные позвонки. У Сени уставала шея, Аня отстегивала верхнюю часть корсета, похожего на шлем рыцаря, и ставила его на тумбочку. По ночам она почти не спала. А днем занимались зарядкой, Сенька расхаживался в «ходунках». Шагал с трудом, волоча левую ногу, наклонившись вперед. Совсем не похож на себя, спортивного, уверенного. Сердце сжималось от жалости. Но долго пребывать в настроении не было времени. Ее помощь требовалась мужу, так она его про себя называла теперь, каждую минуту. И это нравилось ей. Временами ее охватывала уверенность, что все закончится благополучно. Сердце успокаивалось от предощущения счастья.
Они мало разговаривали, да и в прежней жизни они не были говорунами. Семен считал, что мужчина должен зарабатывать много денег. Вот и сейчас, как только стало полегче, по мобильному телефону наставлял друга, чтобы тот кубатурил, то есть думал, как подороже продать Сенькин «Буран». С такой травмой какая теперь охота и какой «Буран»! А деньги потребуются на санатории и реабилитационные центры. Сеня не выпивал, не курил. С таким человеком можно было строить семью. И Аня давно бы бросила институт. Профессия бухгалтера ей не нравилась. Да и никакая другая тоже. Ей нравился Сеня. И она готова была всю свою жизнь посвятить мужу: готовить вкусную еду, стирать, родить ему ребеночка, а может, двух. Но практичный Семен ее строжил, велел учиться, какую-то старушечью пословицу повторял: «Ремесло за плечами не висит»…
Весна стучалась в больничное окно, набухали почки, громко чирикали, как сумасшедшие, воробьи. Аня запаковывала вещи, когда в палату зашел незнакомый мужчина, увидел Сеню, заулыбался. Сеня ему тоже обрадовался. Как-никак пять лет занимался у Пал Палыча борьбой в юношеской спортивной школе. Семен, уже, наверное, в сотый раз принялся описывать аварию на трассе. Потом, спохватившись, представил: «А это дамочка, которая за мной ухаживает». Тренер внимательно посмотрел на нее. А Аня ничего не могла сказать. Стояла, опустив руки, и улыбалась беспомощно.
