Приезжает как-то Академик домой, а в то время он в техникуме учился и академиком еще не был, по молодости.
Дождина льет как из ведра. Вдруг в окно Федорыч стучится, охотницкий друг и учитель.
— Вовка, у тебя картечь есть?
— Есть.
— Слушай, директор совхоза обратился — ночью волки теленка задрали в Настасьине. Просил сходить, посидеть, волков отвадить.
Ну раз такое дело — все бросил. Быстро Федорычу картечи отсыпал. Сам патроны подзарядил, добавил патронташ.

Приезжает как-то Академик домой, а в то время он в техникуме учился и академиком еще не был, по молодости.

Дождина льет как из ведра. Вдруг в окно Федорыч стучится, охотницкий друг и учитель.

— Вовка, у тебя картечь есть?

— Есть.

— Слушай, директор совхоза обратился — ночью волки теленка задрали в Настасьине. Просил сходить, посидеть, волков отвадить.

Ну раз такое дело — все бросил. Быстро Федорычу картечи отсыпал. Сам патроны подзарядил, добавил патронташ. Ружье, плащишко никудышный на плечи — и к Федорычу.

— Ну чего, пошли?

— Пошли!

— Фонарик взял?

— Взял!

— Ну пошли!

До Настасьина километров пять-шесть. Дорог асфальтовых не водилось тогда. Шлепают по грязи, дождина льет. Фонарь электрический был один на всю округу. Горел у дома электрика дяди Славы в Берлюкове. По этому фонарю ориентируются. Светит немного впереди, справа, потом сзади, справа — значит, на Настасьино правильно выходят. Фонарь сзади светит. Все. Пришли!

Стоит телятник, овчарня, свинарник — все под одной крышей. Загон большой слегами огорожен. На столбе лампочка мутная еле-еле светит. Приняли меры, чтобы волков отпугивать. Стали в загоне искать то место, где теленка волки накануне разодрали, —  может, кости остались, кровь какая. Телят охотники загнали из загона в телятник — от волков берегут.

Ходят, ходят по грязюке — ничего не нашли. Пошли в свинарник. Нашли стаю свободную. Сенцо сухое есть. Окно выставили для наблюдения и стрельбы по волкам. Луна начала выходить. Грязь блестит что асфальт в Париже, только пожиже.

— А что, Вовка, если волки-то пойдут, на грязи видно их силуэты будет. Может, глаза в темноте засветятся. Стрелять можно будет.

Зарядились. На окне приладились.

— Давай, Вовка, по очереди: один дежурит у окна, другой поспит на сенце полчасика.

Будущий Академик, как молодой, конечно, первым дежурит. Луна то заходит, то выходит, когда тучи подразгонит. То луна светит, то нет. Дождик опять стал моросить. Тихо.

Отдежурил. Федорыча будит. У обоих зуб на зуб не попадает, насквозь мокрые. Прикорнул, но разве в молодости уснешь! На волчьем деле не спится. Ворочается, как бы сено сухое подоткнуть под бок. Ворочался, ворочался:

— Давай, Федорыч, я опять тебя подменю.

Да мне тоже не спится! Из окна все глаза проглядел — и никаких волков не видно. И не воют.

Тишина. Темень. Луна зашла. Дождик накрапывает. Охотники стучат зубами.

— Федорыч, а я взял термос с какао. Ольга Сергеевна, мать заботливая, налила.

По крышке термосной выпьют какао — опять тепло. Смотрят — вроде брезжить стало. Светает.

— Раз брезжит — волки не придут.

Подремали на сене. Выходят. Светло. Опять стали искать, где же место, где же теленка разодрали, — не находят. Пошли к дояркам в деревню. Говорят:

— Смотрели, смотрели, ничего не нашли от вчерашних волков.

Домой пошли.

Подходят к Ильинскому — неспавшие, все в сене, в трухе, в соломе. Руфина Павловна около магазина попадается:

— Ну что, охотнички, с полем или, как всегда, ноги да время убили?

— Да вот, Руфина Павловна, волков сторожили всю ночь. В Настасьине теленка задрали вчерась.

— Ай два дурака! Праздник престольный в Настасьине сегодня, вот «волки» теленка-то и прибрали. Надо же чем-то закусить в праздник-то! А как вы думаете?

С открытыми ртами так и стояли долго «волчатники».