Был у дяди Кости гончий выжлец — Пират. Это когда Академик только охотиться начинал. Надо сказать, что страстней гончей за свои почти сорок лет охоты Академик не видывал. Но старики говорили, что этот Пират-то еще не тот Пират, а вот до него был Пират, вот тот был гонец!

Таких правил, как у городских охотников принято: если корка ледяная на снегу и собака ноги собьет, на охоту не ходить — не было. Есть время на охоту сходить — значит, идем.

Как-то раз пошли на охоту дядя Костя, участковый Виктор, Федорыч и Академик с ними на выучке. А действительно, не только корка — на солнечных местах уж наст был, собаку держал, не только зайца. Поднимаем зайчишку у горы Родионовской. Заяц ходом, собака за ним с полным голосом. Академик выскочил на след. Обычно заяц обратным ходом возвращается, надо перегородить. Смотрит, а следа-то и нет…

Елки-палки! Присмотрелся: против солнца чуть только коготки по насту видны. Как Пират гнал? Угнал зайца со слуха куда-то к Лавренькову. А солнышко светит. Смотрим: по горе-то по Лавреньковской собака идет, назад возвращается. Хорошо так видно, хотя расстояние километра три, может, четыре будет. Зайца-то корка держит, а собака проваливается. Да там на солнышке припекло, наверное, совсем плывет по снегу.

— Ну че, дядя Костя, собьет Пират в кровь ноги-то.

— Ну что ж сделаешь — охота! Сейчас, может, пообмякнет, солнышко-то светит, потеплее будет.

Заяц помотал Пирата — часа два-три он его метелил. И назад вернулся, а никак не можем перехватить. Академик опять на след, думая: сейчас из следующего острова вернется заяц. Смотрит: что же след-то какой ненормальный? Заячий след, собачий, а по ним как полоса кровавая идет… В зайца не стреляли — не ранен. Тогда соображения-то охотничьего у Академика не больно было. Оказывается, Пират все лапы в кровь сбил, и как он ступал в снег, корка-то проваливалась, так кровяной мазок со всех четырех лап. Потом все-таки взяли этого зайца-мучителя. Кровный был гонец Пират, хотя родословной и не имел. В полном смысле слова кровный.