В некоторых регионах его «отчаянное шоу» запрещают под давлением властей. Так произошло в Омске, Кемерове, Юрге. В Ярославле дело обстоит иначе. На пресс-конференцию засвидетельствовать свое почтение Юрию Шевчуку пришел даже Евгений Урлашов. Фотокоры засняли горячее рукопожатие «народного мэра» и народного артиста республики Башкортостан.
Последний Дон Кихот русского рока выглядел уставшим. Сорвал голос в Вологде, где его не отпускали со сцены три часа. Поэтому с ходу попросил:
— Можно покороче, любезнейшие? Мне бы связки поберечь.
Видя нерешительность журналистов, даже пошутил: «Если хотите, я сам вопросы позадаю? И обратился к клавишнику: «Костя, как ты сейчас?» Константин Шумайлов в группе долгожитель. А в целом состав обновленный.
— Я в нем один, как Кащей Бессмертный, вечно молодой. Для ребят я не самый большой авторитет в музыке, но они пока терпят мою харизму. Если выгонят, найдут нового солиста, я ему с удовольствием буду писать тексты, — улыбнулся Шевчук.
Коротенько не получилось. Рассуждения о жизни, о бытии растянулись минут на 40. Автору «Актрисы весны» не задавали простых, а уж тем более игривых вопросов. Видимо, решили, что старый солдат рок-н-ролла не знает слов любви. Да и о высоких чувствах он нынче не поет. И про пользу вина, как Гребенщиков, тоже. Все больше про «прокремлевских шлюх, мастурбирующих на капитал». И, как признался один из зрителей, слушать это — все равно что цемент грузить или песок глотать. Для того чтобы выяснять, кто, простите, педераст, а кто патриот, ноты не нужны.
Шевчука слопала, выхолостила политика, как когда-то талантливого Талькова, и это печально.
— Что такое рок-музыка сегодня? Многие называют себя рокерами, но таковыми не являются…
— В 80-90-х было рок-движение. В Ленинградском рок-клубе мы каждые полгода выдавали на-гора новую программу, рубились, как одержимые. Время было красивое, духоподъемное. Сейчас другое, и ничем не хуже. Ребят духовитых, молодежи много. В каждом городе есть 3 — 4 тысячи любителей рок-музыки, той родниковой водицы, за которой мы бегали и пили из ладони. Навряд ли мы дождемся того чувака, который разорвал бы всех, или команду, как «Битлз». Как сказал директор лейбла «Навигатор» Алексей Козин, все набирают очки, не более того. Почему нет нового Владимира Семеновича или Моррисона? Сейчас нишевая культура. Нет ни одной идеи или контр-идеи, которая бы всех накрыла. Всем авторитетам в блогах головы поотрезали. Почему наше правительство так боится личности? Ею управлять сложно.
— Значит, того «ДДТ», которое было в 1985 году, — мощнейшего питерского состава — не существует?
— Увы. Там мы все были ровесники, все были на равных. Я, Никита Зайцев, Володя Сигачев, Игорь Доценко. На всех два барабана, одна самопальная гитара. Тех идеалистических времен не вернуть. Мы уже, скорее, оркестр «ДДТ». Никогда не пытался быть Путиным в группе. Вот нашему барабанщику Теме 25, мне 55. Я у него учусь, он у меня. Кстати, Мамай — это не псевдоним. Есть целая книга, посвященная Теминым предкам, днепровским казакам. Хорошие корни у этого чувака! Мне нравится, что от ребят прет энергия, и энергия современная. Зато, когда мы выходим на сцену, мы живые! Я за любую смесь жанров. Каждый варит свой суп. Да пусть хоть из утюгов звук выбивают, из половиков — лишь бы необычно актуально. Мой сын Петр однажды сказал: «Папа, зачем учиться музыке? Я могу таких колец нарезать, будет круче, чем у тебя за 40 лет!»
— Вы всегда говорите сильным мира сего в лицо, что вы о них думаете. Как вам удалось побороть страх?
— Побороть? Вряд ли. Ничего не боятся только дураки. Тело всего боится: боли, зубного врача… Важно, чтобы вами командовало не тело, а дух. Мурыжьте его. Если перестанешь быть рабом своего тела, то можно будет пройти по канату без страховки.
— А как вы относитесь к тому, что старые песни перепевают по второму, третьему кругу?
— Мы же с вами не будем говорить об этих Трусе, Балбесе и Бывалом?! Имею в виду Первый канал, «Россию» и НТВ. Например, Костя Эрнст, странный человек, считает себя гениальным режиссером. Все шоу у него основаны на переодевании. Попсовый чувак должен стать рок-н-ролльщиком, женщина — мужчиной. Это чудовищное скудоумие. Как-то он мне предложил поучаствовать в проекте «Старые песни о главном». Суть: я, Гребенщиков и Бутусов садятся в грузовик 50-х годов и поют «Я люблю тебя, жизнь». Я ему говорю: «Ты что, Костя, охренел?» Он страшно обиделся и… пригласил Гарика Сукачева. Тот на все согласен.
— Правда, что ваша песня «Серый Боров» посвящена Борису Моисееву. Чем же «дитя порока» вам так не угодил?
— Разумеется, нет. Я же не гомофоб. Это песня посвящена Первому каналу и всему телевидению. Мой личный подарок. Но мы ее уже не поем.
— С кем бы вы мечтали выйти на сцену? С «Ю-ту» уже попробовали.
— С Иосифом Кобзоном, а сзади хор пожарных. Боно предложил мне спеть буквально за 10 минут до концерта. «Достучаться до небес» с бумажки, без репетиций — весело получилось. Никакой договоренности, бюрократии.
— Никогда не было мыслей уехать за рубеж? И что для вас значит название вашего альбома «Иначе»?
— Я уже много об этом говорил и писал. Я не знаю, что мне там делать. И мыслей таких не было. Мы все ищем место, где лучше. Но это не твои предки кровь проливали, это гражданское общество, гуманную Европу не ты построил, и она никогда тебя не примет. Не лучше ли созидать здесь, в России, а не пользоваться благами других людей? Здесь сажать деревья, строить дома, рожать детей. Есть, конечно, много людей, которых вытесняют из России, трагичных судеб, но это совсем другое. Нам всем хочется, чтобы было иначе. Творческой атмосферы, чтобы все радовались друг другу — инженеры, рабочие, ученые, музыканты. Возрождения, созидания хочется.
Фото Ирины ТРОФИМОВОЙ.
