Во саду ли, в огороде меня дули палкой

Любовные романы есть служебные, дачные, а еще огородные. Действие в них разворачивается в сельской местности, где земельный участок не только место заготовки продуктов, но и отдыха, гулянья. «Я живу на важных огородах — Ванька-ключник здесь бы мог гулять», — без обиняков говорил об этом еще Осип Мандельштам в своих стихах.

Он упоминает о Ване-ключнике, пожалуй, самом известном герое огородного романа. Как повествует народная песня: «В саду ягода-малинка под закрытием росла». Так же зрела и наливалась красотой и гулявшая там «свет княгиня молодая». Полюбив Ваню-ключника, она его за кустами целовала-миловала, приглашала к себе на князеву кровать. Князь дознался-догадался. И повесили Ванюшу, «как былинку на меже». А княгиня молодая получила в обесчещенной спальне нож под сердце.

Но не все огородные романы заканчиваются так трагично. В нашу пору, особенно в городе Мышкине, они часто оборачиваются веселой шалостью, комедией, а то и вовсе серьезным делом — заключением брачного союза.

В беседке, возвышающейся над грядками, хорошо по вечерам мечтать о разных разностях за бутылочкой пива. Так и мой добрый приятель из года в год время коротает. Жена дома хозяйство ведет. Днем прополет грядки, наказ мужу даст, где полить, и снова по своим делам — из клубники варенье варить, огурцы солить-мариновать.

Ему уже к пятидесяти, а все его зовут попросту Сашкой за нрав бесшабашный, за то, что каждому он друг-товарищ. В беседке он как на сторожевой башне. Усторожил: идет мимо по дороге сорокалетняя женщина, полная, в веснушках. Видно, что-то в ней понравилось Сашке. Потому что оставил свой пост и к калитке торопится, спешит: «Маша, Машенька, загляни ко мне!» И токует, воркует, как тетерев, что-то уж совсем трогательное. Слышно только: «Пивка, пивка холодного попробуй!»

Маша заходит в беседку, стаканчик-другой пива не хуже другого мужичка опрокидывает. И долго там парочка сидит нос к носу, о чем-то задушевно толкует. Потом Сашка свой домик огородный гостье показывает. Прикрыв за собой низенькую дверцу, они долго не появляются на свет божий, слышны только охи да смех, как от щекотки.

Так продолжается неделю, другую. Для Маши у Сашки всегда пиво свежее наготовлено. И вот однажды вечером в неурочное время в огороде нежданно-негаданно появляется Сашкина жена. Верно, доложили добрые люди, как ее муж огород сторожит. Разгневанная, твердым шагом идет она в беседку, смахивает рукой угощение со столика и говорит Маше: «Чтобы больше духу твоего в моем огороде не было! Есть свой — там и сиди, пей пиво!» Маша, ни слова не говоря, бочком-бочком да через дорогу — к своему огороду. Сашка бубнит обиженно: «И чего ты, Клава, разошлась? Это же родня моя». «Много у тебя такой родни», — обрезает его Клава.

Несколько дней Маша не ходит к Сашке в гости. Они даже не разговаривают, хотя огороды близко: можно через дорогу перекликаться.

Наконец Клава уезжает в гости к родственникам. И Маша снова как ни в чем не бывало скромнехонько притулилась в углу беседки, принимает от Сашки стаканчик с пенящимся угощением. И как прежде: сначала разговоры, потом охи и вздохи в домике. Цветет красками, буйствует природа, кипит кровь у людей. Зимой роман за отсутствием почвы замирает. На следующее лето возобновляется, но уже не так бурно, а через год-другой замирает.

А вот другой вариант, более серьезный. Несколько лет назад одинокая женщина Нина Михайловна пригласила Петровича к себе в огород налаживать теплицу. Петрович мастер на все руки. Он в огороде не только строит и копает, но и грядки полет. У него больная жена: придет, три травины выдернет и на лавку плюхнется, мочи нет. А Нина Михайловна крутится как белка в колесе. Не гляди, что ей уже к шестидесяти. В спортивном костюме, подтянутая. И копает, и полет, и поливает: все круто, ловко, быстро. И Петрович, как сказали соседи, «запал». Находил у одинокой женщины на участке себе все новые и новые дела. Супруге горько, обидно. Сколько вместе дел сделано. И дом построили, и пасеку развели. И огород на удивление всем содержали. Чего только в нем не выращивали. Даже с южной стороны сарая вино-град посадили. Он уже плодоносить стал.

Жена Петровича соседям жаловалась. Ломила с мужем наравне, а как заболела, так и не нужна стала. Люди сочувственно вздыхали. Да что тут посоветуешь? Насильно мил не будешь.

Однажды жена Петровича не выдержала, пошла домой к сопернице: «Ты хоть в машину к нему не садись. Я и надорвалась, когда на машину деньги копили. На двух работах работала, грибы в лесу собирала, клюкву на болоте». «Если посадит, так и поеду», — тряхнула головой Нина Михайловна. Жалеть соперницу она не собиралась.

А вскоре Петрович, оставив дом, огород, пасеку, переехал жить к Нине Михайловне. Жили они ладно и счастливо, огород их процветал. Да при умелом и старательном хозяине это и неудивительно.

Первые любовные интриги здесь завязываются еще в мае, под соловьиные песни. Отметить празднично приход весны — это еще, наверное, с древней языческой поры идет. От поклонения греческой богине Деметре, или матери сырой земле, говоря по-русски. Мамами, кстати, в глубинке мужики часто своих жен и сейчас называют. Весна — она же и царица плодородия. А где плодородие, там и любовь. Молодые парочки порой открыто предаются любовным утехам. Да простит меня читатель за натурализм зафиксированных огородных сценок. Все непечатные слова в них заменены более приемлемыми.

Сажаем мы с женой картошку. А через дорогу металлическая домушка на соседнем участке, как улей, пьяными голосами гудит. Там справляют посевную. Молодые муж с женой и их приятель, помощник. Матерились, смеялись, пели. Потом муж, выйдя из шалмана, исчез за соседним забором. Минут через пятнадцать в шалмане совсем затихло. Я, встав передохнуть, снова увидел хозяина. Он почему-то подкрадывался к своей металлической даче. Вот припал к тусклому окошечку и долго там что-то высматривал. Вдруг нырнул в дверь, и майскую благодать нарушил его истошный крик: «Ты что делаешь?» «Что?» — вопросом на вопрос, с нотками защиты и растерянности отозвался голос помощника. «Ты что делаешь?!» — на той же истошной ноте повторил муж. «Что?!» — с еще большим напряжением отозвался и голос помощника. «Ты мою маму дерешь!» — обрушился, теряя терпение, на помощника муж. «Я одеяло поправляю!» — выдохнул помощник, и тотчас же взвился визгливый голос «мамы», на которой помощник поправлял одеяло. И все хором заругались, заорали непонятное. Это получилось как в театре. Во всяком случае, ни на каком телевечере такого живого юмора не услышишь.

Вскоре принесли новую бутылку и, помирившись за ней, все свалились в одну кучу спать до вечера.

За разнокалиберными мышкинскими заборами еще и не такое можно услышать. В старинных русских песнях местом, где встречались красная девица и добрый молодец, был «зелен сад» — символ молодости. В более поздние времена его заменил огород. Первые в жизни частушки, которые я услышал, были именно на эти огородные темы: про вино и любовь. «Во саду ли, в огороде выросла морковка. А я, Ваня-дурачок, думал — сороковка!» И вторая: «Во саду ли, в огороде меня дули палкой. А за что же меня дули? Не гуляй с кухаркой!»

Услышал я их от давно умершей жительницы Мышкина Александры Федоровны Груздевой, родившейся в 1886 году. Девчонкой впервые на огородные работы она вышла еще в девятнадцатом веке, а перед революцией состояла в кухарках у местного купца Павла Александровича Гробова. Теперь не каждый знает, что такое «сороковка». Такую маленькую бутылочку для водки можно увидеть только в музее. Зато современная пластиковая и стеклянная посуда за огородными заборами вырастает обильным урожаем, особенно бросается в глаза она весной, после того как стает снег.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page