Не говоря правды о войне прошедшей, ближе делаешь войну грядущую.
Виктор Астафьев
К лету 1942 года в пойме реки Ловати, южнее озера Ильмень, возник полностью контролируемый народными мстителями обширный партизанский край — так называемая лесная республика.

Жители ближайших деревень, страшась немцев, бросали избы и перебирались со скотом и скарбом, целуя иконы, в эту, казалось, спасительную советскую зону. Попервоначалу вершили из жердей и сена шалаши, а оглядевшись, кумекали, как бы основательней приладиться к неизбежной суровой зиме.

Седобородый Федор Судакин, высокий старик в лаптях и армяке, после долгой прикидки приноровился рыть для семьи землянку у разлапистой ели. В копку впряглась и тридцатипятилетняя невестка Клавдия. Тут же сверкал голыми пятками восьмилетний белоголовый внук Ваня. А самая малая из Судакиных, четырехлетняя Таня, морилась в шалаше, баюкала тряпичную куклу. Невдалеке, отбиваясь хвостом от комаров и слепней, стригла траву стреноженная корова.

Федор Судакин, выкурив до обжига губ махорочную скрутку, вновь всадил лопату в землю, поплевал на мозолистые ладони.

— Ты чавой-то, пистолет, все зыркаешь? Как будто круговую оборону держишь, — обратился он вдруг к внуку. — Смотаться хочешь?

— Да к Ле-е-е-шке обещался, — жалобно протянул Ваня. Он уже  справил принудиловку: выдергал на склоне длинные стебли травы и, сжимая вспотевшими пальцами в кармане найденный винтовочный патрон, нетерпеливо чесал одну ногу о другую.

— Ну-ну… Тольки ненадолго… Ну-ка, подь сюда! — перекрестил родное чадо, хлопнул по порточкам.

Ваня побежал к закадычному дружку, с которым по весне сидел локоть к локтю во втором классе.

— Боюсь за него, — Клавдия, отесав большой дерн, бережно, как ребенка, положила поодаль на траву. — Уж больно вертятся с Лешкой средь партизан. Усмотрела, гранату как-то держал, — закричала.

— Тык граната без запалу. Что, партизаны — дурни? — свекор тяжело дышал, сыра земля вытягивала силенки.

Лешка рвал траву кроликам. При виде золотистого патрона его конопатое лицо вытянулось. Покувыркал в пальцах, попробовал на зуб — не сдаваться же без боя — вытащил из кармана пахнущую порохом винтовочную гильзу, поднес к губам:

— Смотри, как свистит!

Насвистались — головы закружились.

— Стрельнуть бы из патрона!.. У кого попросить винтовку?

Решились подойти к командирской землянке. На сей раз партизаны там не кучковались, расхаживал только часовой.

— Давай, давай отсель… Не положено! Начальство выйдет — мне попадет… Совещаются, сегодня секреты какие-то у них…

Мальчишки притулились в сторонке.

Военный совет вскоре закончился, и из землянки потянулись бойцы. Доставали кисеты, закуривали.

— А, пацаны! — увидел их начальственный суетливый коротышка. На нем была с незастегнутым воротом, мятая, без петлиц гимнастерка, кобура с наганом съехала за спину. Потер белой ладонью лоб, на минутку задумался, вдруг возымел к ребятам интерес: — Вот вы-то, чижи, нам и нужны. Ну-ка, сигайте в землянку!

У Вани упало к пяткам сердечко: «Знает про патрон?! Обыскивать будет, деду скажет, а дед строгий, леща даст!» И Ваня чертыхнулся, но поздно — партизан силком подталкивал в зев подземелья.

Землянка освещалась двумя фонарями: один подвешен к накату, другой скосился на длинном, сбитом из жердей столе.

Командир отряда, ут-кнув руку в бороду, рассматривал карту.

— Афоныч, — по-свойски обратился к нему коротышка, подталкивая оробевших ребят, — вот они, наши палочки-выручалочки! Эти босоногие гавроши куда угодно могут проникнуть, не вызывая подозрения!.. Лучшего разведчика и не найдешь!

Разговор был туманен, но Ваня утешился: патрон не отнимут, деду не скажут.

Командир пристально посмотрел на ребят:

— Чьи? Когда прибыли в отряд?

— На той неделе! — опередил Лешка Ваню. — Я Потехин, он Судакин.

— А-а-а… Старика Судакина знаю. Ершист! Я уже с ним… — командир оторвался от карты, приподнял рычажком стекло фонаря, зажег жгутик, прикурил «собачью ножку». — Вот что, ребята. У нас тут был совет. Надо проникнуть в деревню Липовку, занятую немцами.

— С оружием? — разом встрепенулись бесенята.

— Ну, право, детсад! — поморщился командир. — Да втихую, под видом побирашек. И всего-то —  выяснить, сколько у фрицев огневых точек. Вот начальник разведки, — указал на обладателя нагана, — товарищ Сучков, поставит задачу. Выполните — наградим, полпуда муки отвесим.

Со сладким холодком в груди — поручается такое интересное дельце! — Ваня побежал к родным копателям, взахлеб рассказал.

— Да что это такое? — вскричала Клавдия, замахала свободной от лопаты рукой, отгоняя назойливых комаров, больше от сына, чем от себя. — Вздумали малолеток пихать в осиное гнездо!

— Да ясно, мал еще опенок… Только ета докука не впервой. И в других местах тож… В народе давно гутарят: любо партизанам использовать детей для рискового дела, — свекор вынул кисет, но самокрутка не давалась, табак сыпался.

— Не пущу! — Клавдия втяпнула перед сыном лопату, как бы преграждая этим ему дорогу.

— Мам, не опасно, — уж больно приятно щекотилась под сердечком предстоящая романтическая отлучка. — Дядя Сучков велел торбу взять, рваную рубаху… Муки обещали.

— Никаких мне посулов не надо! — без маху шлепнула сына. — Папка воюет — и хватя!

— Погодь, Клавдия, — свекор наконец-то глотнул дыма самосада. — Откроюсь тебе, девк, ошибся я уже с этим командиром. Требовал для партизанской кухни по пять литров молока, а я уперся — два литра тольки могу. Вижу, зеленый такой… Он хозяин в лесу! — Судакин махнул рукой, дернулся в яме, но ни с места — липкая глина надежно прихватила лапти.

Сучков оглядел пере-

    одетых ребят, утробно хмыкнул, поманил к фонарю, как всамделишным разведчикам, ткнул пальцем в помятую карту.

— Мы вот тута, а немцы тута… Пойдете по этой дороге считать огневые точки, машины, солдат.

Исполняя служебный долг, сопроводил до секретного дозора, как отец родной, прошелся рукой по головенкам.

— Ну!.. Бего-о-ом марш!

Ясное небо, ласковое солнце, полноправное участие во всамделишной войне с немцами — что еще нужно для полного детского счастья!

Махались пустыми торбами, как неразумные телята, которых жалили слепни-кровопийцы, бзыкали. Будто заводными ногами, легко, пружинисто проскочили десять верст и чуть не носом ткнулись в жердяную околицу деревни.

Баловство прочь — враг рядом! На заранее сделанные чумазые лица — кислую плаксивость и озабоченность. Пошли по изрядно замурованной улице. Сердечко прыгало, как воробей. Кровь молоточком стучала в висках: задание, задание и только оно! Враз забыли, что торбу по мере возможности надо наполнять милостыней, а для этого — стучаться, перешагивать пороги, креститься, просить Христа ради.

У большой нескладной хоромины с кроваво-красным с черной свастикой в белом круге флагом стоял грузовик. Спереди и сзади по танкетке. В машине солдаты в касках, на груди автоматы. Немцы на мальчиков ноль внимания. У крайнего солдата, который, закинув ногу на ногу, наяривал на губной гармошке, можно сосчитать заклепки на подошве сапога.

Гавроши проскользнули мимо. Глазенками по двум блиндажам с торчащими стволами пулеметов, в полусотне метров — бруствер с тремя пушками. Враг раскрывался как на ладони. Юркнули в проулок, окунулись с головой в лопухи. На удивление Лешки, Ваня вынул из лохмотьев сложенную в рубчик бумажку, огрызок карандаша.

— Буду рисовать!

— Да ты что? Не велено!.. А вдруг нас?..

— Не трусь, так будет точнее!

Прижавшись лбами, чиркнули линию дороги, расставили квадратики изб, нанесли крестиками пулеметы, колесиками — пушки. Прожигаясь сделанным делом, посидели. Увидели, как воробей взъерошенным комочком упал с изгороди на землю, цапнул беспечную бабочку — затрепыхалась бедняжка в клюве жалостливым белым моторчиком. Хищник, пытаясь разделаться с добычей, разжал клюв, чтобы долбануть раз-другой. Бабочка вырвалась, зигзагообразно заметалась, воробей, проявив удивительную верткость, снова поймал несчастную, защемил в клюве.

Вылезли из лопухов, пошли, озираясь, а навстречу два мужика с белыми повязками полицая.

— А ну-ка, ребятки, постойте! Откудова?

— Да мы побираемся… Пода-а-айте Христа ради на пропитание! — не растерялся Лешка.

— Посмотрим, какие вы побирашки, — молодой полицай потянулся к сумам. — Дядь Вась, смотри, торбы пустые, ни одной корочки… Чаво это? Ведь в наших краях недурно подают!

— Знаем этих побирушек… Бред сивой кобылы! — отозвался пожилой, снимая с ремня винтовку. — Немцев могите за нос водить, а нас, шантрапа, не проведешь!.. Давай в комендатуру, там перетрясем!

Ребята обмерли: с бу-

    мажкой как? Поняли: спасти их могут только ноги. Возле хоромины (машины с танкетками уже не было) полицаи разжали пальцы, и юные патриоты, поняв друг друга глазами, бросились через дорогу, перемахнули через плетень, проскочили скользкий от куриного помета двор, побежали на зады огородов. Белорукавники, срывая с плеч винтовки, за ними. Но не преодолели с ходу дворовую скользину — растянулись у крыльца. Матюгаясь, поднялись и, прислонясь к стене, закляцали затворами. А разведчики, перемахнув через поскотинную изгородь, бежали уже к спасительному лесу. Будто пастух хлестнул кнутом — свистнула пуля. Еще хлопок — Ваня упал. Лешка — к другу. Пуля прошив Ванину голову, вырвала глаз. Лешка, как затравленный зверек, жалобно заскулил, прижал окровавленную голову друга к груди. Полицаи прекратили стрельбу, ринулись к мальчишкам. Лешка очнулся, нащупал в кармане убитого бумажный рубчик, побежал. Снова засвистели стальные осы. Уже на самом входе в спасительный лес почувствовал ожог в левой руке. Тронул — кровь. Втиснулся в чащобу, зажмурив от колючек глаза, стал пробираться вглубь. На секрет наткнулся к закатному солнцу.

Перестали живительные струйки молока дзинькать о стенку подойника — Клавдия враз сползла набок, опрокинула подойник. Корова испуганно шарахнулась.

Федор Судакин ворвался в командирскую землянку, замахнулся клюкой на Афоныча — силком вывели старика из подземелья.

Разгоряченный схваткой со стариком, Сучков опустился на чурбан, стянул сапог, перемотал намозолившую портянку:

— Мы же не могли все учесть! Ну, забыли нарезать кусков в торбу. А дитье какое неразумное! Надось было сначала побернуться… Одно баловство на уме…

Ночью на Липовку партизаны совершили налет, подожгли, закидали гранатами. С нарочным послали сообщение в штаб: «Гарнизон уничтожен, потерь нет». Получили похвалу и новое задание —

тряхнуть немцев в деревне Смердель.

Перед сном вышли из землянки. Размягченный умело сотворенным дельцем, коротышка Сучков и за кустом не молчал:

— Вчерась несколько ребят из детдома прибыли в лагерь. Сметливые сами, без руководства вышли на нас. Разместил под присмотром бабки Марфуши. Приметил бойкого паренька. Кличут Костя… Неспросливый, сиротка!.. Пошлем? А?.. Прикинется пастушком, разыскивающим корову. Кнут в руки — и в логово врага! Что попишешь — у нас принцип: мы не воюем, мы партизаним!

— Добро! — поглаживая бороду, изрек хозяин леса.

Наплывали сумерки. Невдалеке какая-то птица металась средь игольчатых лап развесистой ели, нудно выщелкивая одни и те же коленца.