У него даже фамилия летная — Крылов. Андрей Крылов. Он начал летать, еще не родившись. И это удивительная история. Оба его родителя летали смолоду. Маму, Нину Николаевну, в детстве за любовь к самолетам Ястребком прозвали, потому что девчонка, заслыша гул летящего истребителя, тотчас выкрикивала: «Ястребок»! «Ястребок» летит!» — и не сводила восторженных глаз с высокого неба. Да еще в войну рядом с их деревней Путятино, что недалеко от станции Уткино, упал подбитый самолет, и вся детвора на лыжах — зимой дело было — полетела впереди взрослых спасать раненого летчика…
Любовь к самолетам, пример легендарных летчиц Валентины Гризодубовой, Полины Осипенко и Марины Расковой привела Нину Николаевну в Ярославский аэроклуб, где два года была она планеристкой, летала на ПО-2, так называемом «кукурузнике». Оттуда была направлена в Калужское летно-инструкторское училище, в числе всего шести курсанток была единственной ярославной. Там и освоила штурвал любимого истребителя ЯК-18. Да так, что стала одним из лучших инструкторов в Ярославском авиацентре. За всю свою жизнь налетала около трех тысяч часов, подготовив, почитай, два полка летчиков — 127 человек. В ярославском центре встретила свою судьбу. Владимир Иванович тоже закончил калужское училище, только выучился он на вертолетчика. В 58-м поженились, а в 62-м, когда Нина Николаевна была уже на пятом месяце, по приказу начальства пришлось ей подняться в небо — ведь до декретного отпуска было еще далеко, а приказы начальства как-то не принято было обсуждать — солдатский распорядок был в авиацентре. Да не просто подняться, но и выполнить несколько серьезных фигур высшего пилотажа — и «петлю», и «бочку». — Вот и получается, — грустно добавляет Нина Николаевна, — что сын Андрюшка начал летать, еще не родившись. Да и вообще, можно сказать, на аэродроме вырос. Андрей все азы летного дела прошел в авиацентре, закрепив свои знания в Сызранском военно-авиационном училище, стал классным вертолетчиком, служил в Бердичеве на Украине. Оттуда в 1984 году молодого офицера направили в числе лучших в самую горячую точку мира — Афганистан. Да что там направили! Оба срока отлетал в Афгане добровольно: верили наши парни, что действительно их интернациональный долг — ворваться в ту войну. Первый орден Красной Звезды двадцатидвухлетний лейтенант получил в Афгане за спасение экипажа. Это был первый орден в их полку… Над дорогой Джелалабад — Кабул экипаж его вертолета выполнял боевое задание. «Духи» палили нещадно, один из снарядов попал в редуктор винта, в машине начался пожар. С земли поступила команда оставить вертолет. Командир и борттехник попытались выполнить команду — не успели… Андрюша решил: «Прыгать не буду». И стал сажать вертолет. Возле дороги на каменистое поле посадил горящую машину, очухался, попытался открыть кабину — никак, разбил остекление, выскочил, вытащил горящих товарищей, едва успел их спрятать за камни — вертолет почти тут же взорвался. Приготовил пистолет, решив, что если придут душманы, застрелит ребят и застрелится сам, чтобы не попасть в плен. Но, к счастью, прилетели свои. На огромной фотографии, что стоит в родительском доме на самом видном месте, на груди у Андрея — две «Звезды». Всего должно быть четыре — две другие получить не успел… После госпиталя был Чернобыль. И Андрюша Крылов вместе с другими гасил эту печку. Вертолет сажали у самого реактора — брали пробы грунта, воды, воздуха… Никто не догадался, посылая ребят в самое пекло, надеть на них защитные костюмы. Зато дозу облучения всем занизили в пять раз. Зачем? Чтобы снять ответственность с высокого начальства. Разве смоешь когда-нибудь этот позор. Молодых, сильных, лучших ребят загубили ни за что ни про что. Все, кто был с ним в Чернобыле, уже ушли… Что насквозь пронизан рентгенами, догадался по внезапно появившейся головной боли, по боли в суставах. Родителям ничего не сказал. Заметила мама — по поредевшим волосам… И после Чернобыля снова был Афган, где горел еще раз, уже на земле. На базе, куда ставили боевые машины на ремонт и заправку, отдыхали ребята. Фосфорная бомба попала в их палатку, едва успели выскочить в одних уже загоревшихся было плавках. На месте, где только что спали сладким сном ребята, выгорела даже земля… И надо было гореть в Афгане и выйти живым из пекла, чтобы потом упасть в чисто поле под Бердичевом… Полк выполнял учебное задание — стрельбы и бомбометание на полигоне. Андрей Крылов шел вторым за командиром на МИ-24. Он должен был откорректировать огонь, отстреляться и уйти в исходную позицию. Что произошло, не знает никто. Покачался туда-сюда над городской окраиной Андрюшин МИ и пошел к земле. В похоронке было написано, что погиб капитан Крылов Андрей Владимирович при исполнении… «с потерей внутренностей» Хоронить было некого — винтокрылую машину разбило вдребезги, разметало по кусочкам тела ребят. Местные жители считают, что экипаж вертолета спас их от неминучей смерти. Если бы не ушел в поле. Теперь на месте падения стоит памятник всем троим. Под именами — надпись: «Летчики не погибают, а уходят и не возвращаются». К этой условной могиле протоптали печальную тропинку жена Лиля и дочка Лиза, которой уже десять лет и которую папа успел подержать на руках. Ей было два месяца, когда он уходил в последний свой полет… Родители считают, что им не сказали всей правды. Но они знают, что вертолет этот только что вышел из ремонта и, может, там что-то недовернули-недокрутили. Военные вынесли свой вердикт в неофициальном разговоре: «Вертушка отказала». А может, аукнулся потерей сознания пилота Чернобыль… Отцу, правда, перед девятым днем приснился сон, никогда прежде не видел снов Владимир Иванович, приснилось, что пришел сын и сказал отцу: «Батя, у меня восьмой узел отказал…» Это и есть узел управления. Осиротели без сына старики, не радует и уютная квартира, которую мечтали оставить Андрею. Одно утешение — внук Рома да внучка Лиза.